Книги - Империи

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Книги - Империи » Полигон. Проза » Непарад


Непарад

Сообщений 1 страница 50 из 77

1

Вот иногда живёшь, работаешь, пишешь... И вдруг НАХОДИТ: всё бросаешь и переключаешься на что-то другое. Давно хотел переделать в сторону улучшения "Путь Империи", брался и бросал: чисто технические моменты шли хорошо, а вот содержание - увы...

А тут как-то сама собой появилась задумка о наших - там: в мире Регента Николая Николаевича. Посоветовался с народом. Сказали: надо писать!
Ну, надо так надо. Пока пошла только первая главка. Сразу предупреждаю: возможна выкладка эпизодов вперемешку, воедино соберу ближе к окончанию работы. Понятно, что это свинячество, но я пишу именно так: держу в голове всё произведение (в общих чертах), но оформляю в первую очередь те отрывки, которые представляю наиболее выпукло. Так что не бросайте бедного графомана в терновый куст!

Очень хотелось бы видеть заклёпки...

Итак, приступим:

0

2

НЕПАРАД

Но в искушеньях долгой кары,
Перетерпев судеб удары,
Окрепла Русь. Так тяжкий млат,
Дробя стекло, кует булат.
А.С. Пушкин «Полтава»

Не так всё просто: всё ещё проще, чем кажется, но сложнее, чем можется

Андрей

Так-так-так-так-так-так-так-так-так!
Брезентовая лента спешит-торопится отдать латунную начинку, перед дульным срезом трепещет язычок пламени, стреляные гильзы с весёлым перезвоном падают на слой своих предшественниц.
Ладони удобно обнимают дерево рукояток, доворачивая тело «максимки» то вправо, то влево, туда, где в отдалении набегает цепь фигур в серо-зелёных мундирах, стальных шлемах и высоких фуражках. Бегут, бегут, бегут… И почти никто не падает!
— Да что там за Маклауды, холера им в душу! Они ж залечь уже должны, и пойдёт работать артиллерия…
Пулемёт выплюнул опустевшую ленту. Так, сейчас вторую коробку оприходуем… Так: крышку ствольной коробки вверх, вставляем новую ленту, закрываем дважды дёргаем рукоятку перезаряжания…
— Щас, панове, продолжим, щас!..
Оп-па! А впереди, через прорезь щитка, уже и не видать никого из атакующих… Залегли.
И почти тут же чуть в стороне неподалёку от бруствера окопа с грохотом вздыбилось пламя разрыва. Второй взрыв — чуть правее, третий — позади. На спину посыпался песок.
— Серый! А ну-ка, помогай «макс» снять! — Вместе со вторым номером опускаем тяжеленный пулемёт на дно и сами приседаем на корточки.
Пиротехники здешние, конечно, профи, но рисковать зря — нема дурных!..
***
После «боя» наваливается усталость. Сидим на бруствере, дымим трубочками. У Сергея аутентичная пенковая, заказанная у хорошего мастера в Лодзи за хорошие же денежки. Я свою смастерил сам из камышины и сухого кукурузного початка: получилось нехарактерно конкретно для реконструируемых событий 1919 года, но такой тип вполне себе существовал. Самокрутки вертеть я толком не научился, а папирос в этой Польше днём с огнём не отыщешь: Европа… Курить же на реконе сигареты с фильтром — это даже не покемонство, к этому вовсе слова не подобрать!
Куда ни глянешь — вокруг траншей толпится народ. Смешались серые мундиры с гороховыми гимнастёрками, между рогатыми касками с намалеванными во весь лоб белыми орлами виднеются мягкие фуражки и русские папахи со звёздочками и алыми лентами наискосок. Речь польская, русская, немецкая, литовская: сплошной Вавилон после башнепада. Куча цивильных, покинувших огороженные барьером места для зрителей, тоже ломанулась на поле, со смехом подбирая стреляные гильзы на память и фотографируясь с реконструкторами. Их по-весеннему яркие современные одежды испестрили общёю серо-зелёную массу участников. Над зданием усадьбы за нашими траншеями провисает красный флаг с орлом. Владелец дома, предоставивший свою землю для проведения «сражения», сейчас, небось, подсчитывает прибыль с мероприятия: помимо платы за аренду «поля боя» и укрытого за старинной аллеей лагеря противоборствующих сторон, в его карман пойдут процент за раскупаемые зрителями сувениры и за парковку автомобилей. Ну и, само собой разумеется — халявная реклама его пансионата, созданного на месте бывшей панской усадьбы.
Оно, конечно, правильнее бы было проводить реконструкцию исторического сражения на том месте, где это самое сражение происходило. Но учитывая слегка напряжённые в последние месяцы отношения Польши с прибалтийскими «братьями по ЕС», отмечать с пальбой и взрывами столетие захвата поляками Вильно близ окраин разросшейся за годы советской власти литовской столицы — как-то не комильфо. Так что мероприятие устроили на правобережье нижнего течения Вислы: тут и к Варшаве поближе, где проживает основная масса польских камерадов, и добираться не сложно. Мы с ребятами из ВИКа на «Полонезе», а потом заказанным заранее автобусом добрались всего за двадцать часов. Поскольку на всё обмундирование и снаряжение были заранее заготовлены бумажки, что это никакие не «предметы, представляющие историческую ценность», а современные реплики, а об СХП и расходниках позаботилась принимающая сторона, то с таможенниками проблем не было и мы доехали до лагеря всей дюжиной, как по той пословице: «сыты, пьяны и нос в табаке».
Вообще-то наш ВИК специализируется на Русской Императорской армии периода Великой войны, а в мероприятиях на Гражданскую почти все выходят в качестве белогвардейцев, но отказывать пригласившим клуб польским камерадам не хотелось. А поскольку в реальных литовских боях 1919 года поляки дрались не против белых, а против Красной Армии, пришлось поснимать погоны и кокарды, а вместо них укрепить звёзды с молотом и плугом. Впрочем, когда речь идёт не о междоусобице, а о борьбе с внешними врагами, русский солдат всегда себя покажет, вне зависимости от цвета знамён.
Вот какая-то съёмочная группа неподалёку обступила нескольких мужчин в форме польских легионеров и в дорогих костюмах. Берут интервью у «офицера», «пиджаки» самодовольно улыбаются рядышком. Небось, чиновнички из воеводства, а то и из самой Варшавы приехали лишний раз попиарится: эта порода, считай, везде одинакова. Небось твердят: «Славный юбилей, неподлеглось, героизм предков»… Ну и бес с ними: хотят мелькать в телевизоре — на здоровье! Мне и за пулемётом было неплохо. Для того и ехал: в эпоху вжиться, пострелять вволю, хоть и холостыми, с народом тесно пообщаться. Люблю это дело: почти что машина времени получается.
А тут этих киношников понаехало с нескольких стран: норовят свои полминуты в вечерних новостях урвать…
О, об сером речь — так тут и серый навстречь! Ещё какие-то рядом свой штатив для камеры устанавливают. Пойду-ка я отсюда: много народу — мало кислороду. Поднимаюсь, отряхивая шаровары, киваю на пулемёт:
— Слышь, Серёга, ты присмотри за машинкой, а я прогуляюсь малость.
Сергей Страшук, мой второй номер по реконструкции — мужик флегматичный, бывший спортсмен-гиревик. По жизни он крутится в ресторанном бизнесе, а при кухне, понятное дело, мало кто может сохранить впалый живот, так что лишний раз ему подрываться лениво.
— Не вопрос, давай.
— Андрей, не спеши! — за спиной в кожанке поверх офицерского кителя торчит мой тёзка Андрей Хлыстов, один из аксакалов-основателей нашего клуба. В этом выезде он отыгрывает большевистского комвзвода, временно сняв погоны штабс-капитана и заменив оловянные орлёные пуговицы на костяные. С ним какой-то тип в чёрной шёлковой рубахе с бородкой «под Чехова».
Да, ВИК, дело, конечно, добровольное, но армейское правило «подальше от начальства» действует и здесь.
— Ну, не спешу. А чё хотел?
— Да вот, представитель дружественных латышских СМИ, с канала NKL, мечтает заснять работу пулемётчиков крупным планом. Стрелять не надо, только попозировать.
— С каких пор нам лабусы друзьями стали? Как Союз разваливали — так они первые были. Я мелким был, а помню… И вообще: реконструкция это хобби, а всякие фотосессии — это уже работа, даже специальность есть: фотомодели! Работать я и дома могу, а сейчас у меня честно заработанный отпуск»
— Пожалуйста, господа! Всё будет оплачено: тридцать евро каждому! — На чистом русском языке встревает в разговор прибалт. — Всего за четверть часа съёмки!
— Слушай, Андрюха, а давай! Всё одно делать нечего пока. А вечерком на эти евры возьмём чего вдогонку, посидим, туда-сюда…
Напарник уже всё для себя решил: несмотря на солидный живот, уже шустро прыгнул в окоп и принялся извлечённой из шаровар ветошью обмахивать максимовский станок от припорошившего его песка. Ну ладно, раз такое дело и слинять не удалось, то отрываться от коллектива не будем.
— Ладно. Но с условием: по тридцать евро и по пиву каждому! И чтобы хорошего пива!
— Замётано, всё будет чики-пики!
Это «чики-пики» мне показалось очень знакомым, вот только от кого я его мог слышать? И часто слышать, факт…
Хлыстов тоже прыгнул в окоп, примащивается у «максимки». Наш «аксакал» тот ещё жучара, заработать тридцадку ни в жизнь не откажется, хотя дома у него довольно доходный бизнес. Это мне вот не свезло: по молодости да дурости загремел по 158-й, бэ-вэ, хорошо, что удалось получить «условно». Впрочем — сам виноват, что уж теперь. И хоть судимость и погашена, даже в армии отслужил после этого — водилой на топливозаправщике АТЗ-10 в ОБАТО — но устроиться на солидную работу на гражданке до сих пор не удалось. Солидные конторы подразумевают наличие серьёзных кадровиков, а кадровики нашего брата — судимых — не особо жалуют. Так что то, что удалось, наконец, по знакомству устроиться на СТО — это моя самая большая удача. А реконструкция — это для души: историю я со школы любил, благо наш «историк» Лев Артёмович Аваков был Педагогом от Бога и многое нам, обалдуям, сумел привить! Особенно интересно мне было собирать модели самолётов, главным образом «этажерок» Первой мировой и Гражданской: в отдельную тетрадку я наклеивал портреты легендарных лётчиков и кривым своим почерком переписывал их биографии. Всё мечтал пойти в авиационное… Но вот не срослось.
А ведь, пожалуй, припоминаю эти «чики-пики»…
— А вы откуда так язык хорошо знаете? — С интересом спрашиваю у бородача.
— Так я же родился и вырос в России, а на родину предков вернулся только когда Латвия стала независимой! Но до сих пор вспоминаю наш город на семи ветрах… — грустно улыбнулся латыш.
— На семи ветрах, говоришь?
— Ну да, так в народе называют.
— Будка, ты, что ли?
Мужик обиженно вскинул голову:
— Сам ты!.. Погодь! — Взгляд из злого становится пристально-узнавающим: — Дрей Ю?
Да, интересные дела. Не думал—не гадал, что встречу однокашника чёрт знает в каком польском захолустье! Чуть не ухнув вниз, перепрыгиваю траншею, и вот уже пошли хлопки по плечам, рукопожатия и весёлый разговор.
— Слушай, Дрей Ю, вот же встреча! Я-то смотрю: вроде лицо знакомое, но у меня работа такая: сто лиц в день видишь!
— А ты, Будкин, чего латышом заделался? Помню, всегда русским писался, да и фамилия твоя не типично русская? Или ты из неграждан, что ли?
— Я не Будкин, я Будкис! Это дед при СССР фамилию сменил, чтобы не сослали. У него брат был в «Шаулю саюнга», а после войны из-за этого родным могло быть плохо. Поэтому дед с бабушкой сами уехали в Россию, чтобы не попасть в Сибирь. А теперь я всё восстановил, потому что все документы есть. Только имя как было русское, так я Борисом и остался.
А вот твою фамилию никак не вспомню, извини. Дрей Ю — помню. Андрей Юрьев, нет?
— Нет, Андрей Воробьёв. А погоняло — это такой был крутой мужик у Булычёва, помнишь, когда «Химия и жизнь» с продолжением по рукам в классе ходила, а я лазер сделал из фонаря, на доске всякую фигню им писали!
— Верняк! Теперь вспомнил: ты ещё придумал пыль от мела в тряпки заматывать и узелки из окна кидать, как бомбы!
— Было дело.
Тут нашему бессвязному трёпу помешали: степенный оператор борисовой группы что-то недовольно сказал тому по-литовски, указывая рукой на солнце. Будкис с досадой в голосе ответил, потом обратился ко мне по-русски:
— Извини, Андрей, давай всё-таки заснимем вас с пулемётом. А то солнце скоро облаком закроет, качество будет не то. Работа, сам понимаешь… Успеем ещё потрещать
— Ну, работа так работа. Понимаю… — с этими словами я в последний раз хлопнул Борьку по плечу и спрыгнул в окоп. — Врубай свою технику, Феллини доморощенный!

+2

3

Краском написал(а):

А тут как-то сама собой появилась задумка о наших - там: в мире Регента Николая Николаевича. Посоветовался с народом. Сказали: надо писать!

Во-первых: ставлю свой читательский плюс за "зачин".
Во-вторых: а почему именно этот выбор?

+1

4

Во-первых - спасибо!
Во-вторых - прежде всего, надо показать, что не всё так просто и идиллично, как многие представляют себе, было в царское время: у кого-то "французские булки" хрустели, а у кого-то - сухари с водицей. Судьбы были разные. Ну, а вторым делом - "Путь Империи" получился больше этакой "хроникой", со взглядом со стороны. Эдакий "недо-Сильмариллион", если можно так выразиться. Хотел было его текст "углубить и расширить" (С), но стало получаться при зрелом размышлении совершенно новое произведение.
Примерно так...

0

5

Немного продолжения:

— Ну, работа так работа. Понимаю… — с этими словами я в последний раз хлопнул Борьку по плечу и спрыгнул в окоп. — Врубай свою технику, Феллини доморощенный!

Борис

Да, ностальгия — это штука пострашнее цунами. Накроет — не вынырнешь. Вот уже восемь лет прошло со школы, а встретил человека — и затеплело внутри. Всё-таки воспоминания с тех времён остались в основном хорошие, хотя, конечно, хватало всякого: и драться приходилось, и учителя были придирчивые слишком, и с девчонками как-то не складывалось. Это уже потом, когда отец подарил за поступление на журфак в Вильнюсском университете — без блата и взяток, между прочим, просто я такой талантливый! — BMW-«семёрку», девки поняли, с кем им лучше водиться.
Нет, конечно, в школе с Андреем мы особо не приятельствовали: так, общались постольку-поскольку, в волейбол-футбол вместе играли, хулиганили понемножку. Вот, помню, как раз с ним и с другими ещё решили лабу по химии сорвать: затопить туалет — он как раз недалеко от кабинета был — и карбид кинуть. Идея была моя, чего теперь скрывать: химичка ко мне придиралась. А что, я виноват, что её формулы плохо запоминаю? Позатыкали все раковины, воду пустили, а пакет карбида сыпануть не успели: физрук засёк, мы и рванули оттуда. Но он всё равно нас запомнил, так что досталось мне потом! Ведь обидно же: отец на месяц оставил тогда без карманных денег, пришлось на переменах бутербродами с колбасой и сыром давиться.
Хотя отец мой, конечно, человек очень мудрый: он и сам умеет жить, и другим даёт. Нас с братом приучил покровительствовать таким вот русским неудачникам, как Воробьёв: там жвачкой угостишь, там наклейку подаришь — и вот уже бедный «иван» начинает тебя считать чуть не лучшим другом и готов помочь в любом твоём деле, причём практически безвозмездно. Вот как сейчас: потратил меньше сотни евро, ну, ещё пиво вечерком — а зато получил картинку чики-пики с разных ракурсов, да ещё успели отослать по инету прямо в студию. Там уже смонтировали как надо, да в очередной блок новостей вставили. А в нашей работе оперативность и эксклюзивность — первое дело. Ну, и оплачивается это довольно неплохо. Босс меня ценит, и есть за что: кто, как не моя группа в позапрошлом году первой из балтских новостников стала давать репортажи с АТО на Донбассе? Жаль, при монтаже процентов семьдесят материала выбрасывалось, да и поверх картинки часто дикторский текст шёл, как бы это сказать… не идеально соотносящийся с видео. На тех репортажах я тогда неплохо приподнялся: хватило достроить дачу в сосняке неподалёку от Вильнюса. А если бы в эфир пошёл весь отснятый материал — это ж какие деньжищи удалось заработать бы? Мы, литовцы, народ работящий, и сильно уважаем, когда наш труд хорошо оплачивают. А откуда эти деньги появляются — мне, например, всё равно. Украинцы там или русские, или немцы с американцами — я не вижу особой разницы. Главное, чтобы нас не трогали, а сами пускай хоть живьём друг дружку слопают.

+1

6

Краском написал(а):

Хотя отец мой, конечно, человек очень мудрый: он и сам умеет жить, и другим даёт. Нас с братом приучил покровительствовать таким вот русским неудачникам, как Воробьёв:


Злобный акцент получается. Хотя текст пока еще маловато, но уже он демонстрирует авторскую позицию в вопросе. Будем ждать продолжения.

0

7

Меня терзают смутные сомнения (с)
Вновь, в предполагаемом тексте, речь, видимо, идет о новом ПРАВИТЕЛЕ из последних от "династии Романовых" (могу ошибаться, но пока - так видно). Во многих произведениях "АИ" были предложены подобные варианты. Но почти никто не заметил "общей ущербности" фамилии. Той, что не приняла и не поняла Александра Миротворца. Той, которая принудила Николая Второго к единственно верному разрешению вопроса.
Это только мое мнение.

+1

8

Это "немножко" не наша Россия. Это "немножечко" параллельная история. Речь идёт не о "правителе", а о Регенте. Дело в том, что Ник.Ник., внук Николая I и родной дядя Николая II был в романовско-голштейн-готторпской семейке "белой вороной". Начать с того, что он был образованнейшим в военном деле офицером, окончил (единственный из семейки) Академию Генштаба, во время Освободительной войны 1877-78 гг. (опять же единственный из) заслужил орден Св. Георгия и Золотую саблю за храбрость не "по факту пребывания при Ставке" (С), а за личное участие в боевых действиях. Любимец русской кавалерии, он, тем не менее, лично поднимался на воздушных шарах и был, похоже, первым из генералитета, потребовавшим использовать в войсках грузовые автомобили, телефонную полевую связь и создавать технические подразделения для ремонта и обслуживания автомобилей (до того - если "самобеглый экипаж" (С) ломался, то шофёру либо приходилось чинить её "с нуля" как Бог на душу положит, либо отвозить на завод-производитель для серьезного ремонта).
Тем не менее в вопросах внутренней политики Ник.Ник. зарекомендовал себя консерватором и достойным внуком своего венценосного деда.

+2

9

Всяческих успехов! Надеюсь, это будет достойное произведение. Пусть и сказка.

+1

10

Почему "сказка"?
"Путь империи" - чистая АИ. С минимальными допусками.
А что получится из "Непарада" - пока даже и гадать не стану.

0

11

Стихотворный отзыв.

Непарад

Баста! Возвращаемся обратно.
Пустяки – всего-то сотня лет!
Мы живем и гибнем непарадно,
так и этак глянешь – не портрет.

Нынче снег и свет землисто-буры.
Кони мчат – да прямо на рожон.
Не малюют с нас карикатуры.
Вот и ладно. Вот и хорошо.

Тут и там – война. Грохочет где-то,
дымом горизонт затянут весь.
А судьба рисует силуэты,
чтоб напомнить: мы зачем-то есть.

+2

12

Краском написал(а):

Почему "сказка"?
"Путь империи" - чистая АИ. С минимальными допусками.
А что получится из "Непарада" - пока даже и гадать не стану.

Увидим, надеюсь. А "сказка" потому, что быть того увы, уже не может, но "урок", предполагаю, будет дан.

+1

13

Хотя отец мой, конечно, человек очень мудрый: он и сам умеет жить, и другим даёт. Нас с братом приучил покровительствовать таким вот русским неудачникам, как Воробьёв: там жвачкой угостишь, там наклейку подаришь — и вот уже бедный «иван» начинает тебя считать чуть не лучшим другом и готов помочь в любом твоём деле, причём практически безвозмездно. Вот как сейчас: потратил меньше сотни евро, ну, ещё пиво вечерком — а зато получил картинку чики-пики с разных ракурсов, да ещё успели отослать по инету прямо в студию. Там уже смонтировали как надо, да в очередной блок новостей вставили. А в нашей работе оперативность и эксклюзивность — первое дело. Ну, и оплачивается это довольно неплохо. Босс меня ценит, и есть за что: кто, как не моя группа в позапрошлом году первой из балтских новостников стала давать репортажи с АТО на Донбассе? Жаль, при монтаже процентов семьдесят материала выбрасывалось, да и поверх картинки часто дикторский текст шёл, как бы это сказать… не идеально соотносящийся с видео. На тех репортажах я тогда неплохо приподнялся: хватило достроить дачу в сосняке неподалёку от Вильнюса. А если бы в эфир пошёл весь отснятый материал — это ж какие деньжищи удалось заработать бы? Мы, литовцы, народ работящий, и сильно уважаем, когда наш труд хорошо оплачивают. А откуда эти деньги появляются — мне, например, всё равно. Украинцы там или русские, или немцы с американцами — я не вижу особой разницы. Главное, чтобы нас не трогали, а сами пускай хоть живьём друг дружку слопают.
Съёмку наша группа, конечно, продолжила, как и полагается, поскольку работа есть работа и нужно её делать. Как писал когда-то Симонов:
«Жив ты, или помер —
Главное, чтоб в номер
Материал успел ты передать!»
А что? Классный был он репортёр на своё время! Не даром стал чуть ли не первым официальным миллионером в СССР. А чем я хуже? Нужно использовать опыт профессионалов, чтобы самому достичь успеха, тогда и будет всё чики-пики.
К половине третьего по среднеевропейскому времени я отпустил оператора и осветителя-стажёра отдыхать, а сам отыскал в лагере реконструкторов Андрея. Всё-таки моя ностальгия требует обмена воспоминаниями в достаточно узком кружке причастных, а не посреди толпы совершенно незнакомых типов.
К этому моменту «красноармейцы» из России и Беларуси уже сдали своё выхолощенное «оружие» представителям принимающей стороны. Поляки же в подавляющем большинстве прибыли на мероприятие со своими личными винтовками и пистолетами — разумеется, также лишёнными возможности стрелять боевыми патронами — и, поскольку «красные» расположились в лагере в окружении «пилсудчиков», то в первые мгновения казалось, что русские попали в плен к вооружённым парням с белыми орлами на фуражках. Неприятно. Я, конечно, не являюсь поклонником «Иванов», но всё-таки рос в России, а такое не забудешь. Да и поведение поляков по отношению к свободной Литве тоже не стоит: вот и сегодня что они празднуют так радостно? Формально — вековую годовщину независимости. А по факту — оккупацию Речью Посполитой нашего Вильнюса и окрестностей! Двадцать лет наша Литва была разделённой, и только большевики вернули отнятое в девятьсот девятнадцатом!
Так что выдернуть Андрея из лагеря и уволочь за выпивкой удалось влёгкую. Поскольку на сегодня больше никаких сюжетов не намечалось, я отзвонился в Вильнюс и подучил разрешение взять выходной на завтра. До города добрались на арендованном для нашей съёмочной группы «Рено Эспейс III». Высадив нас у супермаркета, парни укатили: ребята семейные, им интереснее к вечеру вернуться домой, под тёплый бочок. А я птица вольная, мне отчитываться «где был» да «с кем пил» не требуется. Так что в магазине мы подзакупились основательно и не торопясь, как подобает двум солидным людям, тем более, что чего-чего, а выбор водки и закуски у поляков всегда очень широк. А что вы хотите: как-никак Польша — родина краковской колбасы и водки. Если вам кто-нибудь из русских попытается утверждать обратное — не верьте! Когда Москва платила день татарским ханам, польские и литовские шляхтичи уже пили крепкий алкоголь в неограниченных количествах! Возможно, в этом одна из причин польской безбашенности и источник постоянных рокошей в Речи Посполитой? А «Иваны» были лишены возможности угощаться чем-то крепче ставленого мёда вплоть до той поры, когда Пётр Первый принялся насаждать в Московии ценности западной цивилизации. А поскольку мудрый царь постоянно нуждался в деньгах для своих проектов, он использовал монополию на табак и водку— причём и курить и пить русским было напрямую предписано царскими указами! Очень разумный и европейский подход к делу, я считаю: большому царю нужны большие деньги — так почему бы их не получить с подданных?

+1

14

Так что выдернуть Андрея из лагеря и уволочь за выпивкой удалось влёгкую. Поскольку на сегодня больше никаких сюжетов не намечалось, я отзвонился в Вильнюс и подучил разрешение взять выходной на завтра. До города добрались на арендованном для нашей съёмочной группы «Рено Эспейс III». Высадив нас у супермаркета, парни укатили: ребята семейные, им интереснее к вечеру вернуться домой, под тёплый бочок. А я птица вольная, мне отчитываться «где был» да «с кем пил» не требуется. Так что в магазине мы подзакупились основательно и не торопясь, как подобает двум солидным людям, тем более, что чего-чего, а выбор водки и закуски у поляков всегда очень широк. А что вы хотите: как-никак Польша — родина краковской колбасы и водки. Если вам кто-нибудь из русских попытается утверждать обратное — не верьте! Когда Москва платила день татарским ханам, польские и литовские шляхтичи уже пили крепкий алкоголь в неограниченных количествах! Возможно, в этом одна из причин польской безбашенности и источник постоянных рокошей в Речи Посполитой? А «Иваны» были лишены возможности угощаться чем-то крепче ставленого мёда вплоть до той поры, когда Пётр Первый принялся насаждать в Московии ценности западной цивилизации. А поскольку мудрый царь постоянно нуждался в деньгах для своих проектов, он использовал монополию на табак и водку— причём и курить и пить русским было напрямую предписано царскими указами! Очень разумный и европейский подход к делу, я считаю: большому правителю нужны большие деньги — так почему бы их не получить с подданных?
Одним словом, вышли мы из магазина уже с основательно загруженными — главным образом, «горячительным» — сумками. И вот тут-то и возникла проблема:
— Слуш, Дрей Ю! А как нам назад добираться? Я тутошнего транспорта не знаю, и на чём до усадьбы ехать — без понятия.
— Да фигня война, главное — манёвры! Сейчас такси отловим, да и прокатимся.
Ага-ага, щас! Аж два раза! Как сразу же выяснилось, ни у меня, ни у Андрея номера диспетчера не оказалось: он-то ехал со всей своей толпой из Варшавы заранее заказанным автобусом, а я — со съёмочной группой. Так что пришлось «голосовать» прямо на улице. Безуспешно! Ни одной машины с надписью «Taxi» без пассажиров отчего-то мимо не проезжало, частники же вообще не реагировали на нашу жестикуляцию. Впрочем, ничего удивительного: за нелицензированное таксование и у нас в Литве можно получить такой штраф, что надолго закаешься пассажиров подвозить. Конечно, я слышал о том, что стоянки такси есть не только возле вокзала и гостиниц, но и в других специально отведённых местах. Но вот где конкретно эти места находятся?
Вот же блин блинский!
— Ка-акие люди — и без конвоя!— От неожиданности я даже вздрогнул. Позади, сияя радостной улыбкой и чуть покачиваясь с пятки на носок лакированных туфель, в которых могли бы, наверное, отражаться идеальные брючные стрелки старомодного коричневого костюма-тройки, стоял пан, не узнать которого с первого же взгляда было невозможно.
— Рад тебя видеть без петли на шее, Стас! Ты тут откуда нарисовался, весь такой красивый?

0

15

Непарад

Баста! Возвращаемся обратно.
Пустяки – всего-то сотня лет!
Мы живем и гибнем непарадно,
так и этак глянешь – не портрет.

Нынче снег и свет землисто-буры.
Кони мчат. Грядущее не лжет.
Не малюют с нас карикатуры.
Вот и ладно. Вот и хорошо.

Тут и там – война. Грохочет где-то,
дымом горизонт затянут весь.
А судьба рисует силуэты,
чтоб напомнить: мы зачем-то есть.
    17.01.2015

+3

16

Снова спасибо, Лена! Много благодаря, как говорят братушки. Вот умеешь ты попасть в настроение книги!
Я ж говорю: ТАЛАНТ!

А пока чуточку продолжу.

Станислав

Эту колоритную пару, возвышающуюся над «редутом» из набитых до упора магазинных пакетов, и безуспешно «голосующих» чуть ли не каждой легковушке, видно было чуть ли не за квартал. Учитывая знак «остановка запрещена» неподалёку и камеры слежения, ничего удивительного, что никто из водителей и не думал притормозить. В принципе, я тоже не собирался… До того момента, пока не подъехал поближе.
В старинной красноармейской форме, какую я помню ещё по фильму «Государственная граница», только что без винтовки со штыком, у края тротуара торчал Андрюха Воробьёв, которого я не видал с тех пор, как родители решили перебраться из российской хрущёвки в унаследованную «родовую усадьбу» в киевском переулке Одоевского. А рядом с ним нервно взмахивал, «голосуя», ни кто иной, как Борька, сидевший в классе прямо за моей спиной. Откуда они здесь? Проехать мимо — это, возможно, никогда больше не повстречаться. Что мы, не русские, что ли? Я — точно русский. Но поляк. Так что, миновав ребят, я завернул в ближайший переулок, где и оставил «шкоду». Затем быстрым шагом возвратился к Борьке с Андрюхой.
— Ка-акие люди — и без конвоя! — Парочка резко потеряла интерес к проезжающим автомобилям. Постепенно на лицах недоумение стало сменяться узнаванием, чьё место заняли чуть удивлённые улыбки:
Первым заговорил Борис, вспомнивший продолжение школьного приветствия:
— Рад тебя видеть без петли на шее, Стас! Ты тут откуда нарисовался, весь такой красивый?
— Живу я тут неподалёку. А вот вы двое откуда?
— Откуда-откуда… — Включился в разговор Андрей. — Тут неподалёку Будка съёмки затеял. Кино и немцы. В смысле — кино и ляхи. Он теперь у нас большая шишка, телевизионщик. Вот и меня с ребятами снимал для новостей.
— Судя по твоему видону, новости были года эдак девятьсот семнадцатого: Зимний взяли и царя скинули.
— Малость в обратном порядке: сперва царь отрёкся — такую страну просрал, козёл! — потом всякие Керенские и прочие «временные» звездоболы за полгода всё испохабили, а уже потом господа большевички Зимний взяли. И, между прочим, всяким финнам с Польшей независимость дали. А нынешние новости с реконструкции были: столетие штурма Вильны белополяками отмечали тут неподалёку.
Реконструкция… Не слышал. Сейчас, впрочем, второй год по телевизору то и дело идут передачи к годовщине независимости Польши. Один фильм «Битва за Варшаву» раз сорок крутили, не менее. Я, конечно, патриот, но, вероятно потому, что мы, Трошицинские, ещё с царских времён жили вне собственно польских территорий, проникнуться насаждаемым официально презрением к «кацапам», так не сумел. Впрочем, и не стремился. Меня раздражает показ в кино русских как диких номадов, эдаких гуннов, сменивших бунчуки Аттилы на красные знамёна. Будь это так на самом деле — то как Россия сумела в сороковые разбить немцев с их лучшей в мире армией, покорившей почти всю Европу?

+2

17

Краском написал(а):

Постепенно на лицах недоумение стало сменяться узнаванием, чьё место заняли чуть удивлённые улыбки:

М.Б.: Постепенно на лицах недоумение стало сменяться на узнавание, чьё место, в свою очередь, заняли чуть удивлённые улыбки:

?

+1

18

Спасибо, поправлю

0

19

Краском написал(а):

— Малость в обратном порядке: сперва царь отрёкся — такую страну просрал, козёл!

Небольшой отзыв.

А что было делать ему?
Страна ведь пошла в "кутерьму"
Еще с Достоевского времени.
Прошло уже два поколения...

И в Бога не верим. - Ничё!
Вокруг: иль гульба, иль расчет
Кому бы продаться. Продать
Ее, эту, родину... мать...

Все лгут. Или - делают вид
Господь все увидит. Простит.

Он, перстни снимая с руки,:
- Пускай уж... хоть большевики....

Отредактировано Сын Игоря (2015-02-02 18:23:43)

+1

20

— Вот что, парни! Вы как знаете, но я вас к себе утащу: такая встреча! Посидим у меня — чего вам в гостиницу тащиться! А то я тут скоро по-русски разговаривать разучусь! Берём вашу хурду-мурду, и айда! Тут у меня тачка, в багажник всё спокойно войдёт!
— Погодь, Стас! Мы, вообще-то, собирались в лагерь сейчас, народу, опять же, пиво обещано… — Попытался спорить Воробьёв.
— Ничего не знаю. Сперва ко мне, а уже потом — хоть в «Артек»! Лично отвезу. И без споров: на всю жизнь обидите!..
С этими словами я подхватил ближайший пакет, в котором узнаваемо звякнуло, и устремился к оставленной в переулке машине, слыша за спиной топот волей-неволей последовавших за мной бывших одноклассников.
И вот мы разместились в «шкоде»:
— Так, парни! Всё-таки славно, что мы так пересеклись. Ведь сколько лет прошло: без звонков, без телеграммы. Кому рассказать, скажут: брехня!
— Угу, а вдоль дороги мёртвые с косами стоят! — усмехнулся Андрей. — Вот если бы ты за новостями следил, то ещё и на реконструкции побывал бы. Вон, Борька не даст соврать: зрелище было классное, почти как на войне.
— Подтверждаю, всё чики-пики было. Только что пули над головами не свистели. А так и стрельба, и взрывы, даже броневик ездил и уланы конные. Но ты, Стас, лучше расскажи, как ты сам тут очутился? Ты ж после восьмого класса уехал.
— Не «после восьмого», а «в восьмом». Как раз как зимние каникулы закончились. У нас перед этим тётя в Киеве померла, отцова сестра старшая. Вот отец в наследство вступил, да и переехали на «нэзалэжну». Думали, что хороший вариант: свой домик в столице, цены там, опять же, в те времена пониже российских были. Школу закончил, в Политех поступил, отец на неплохую должность устроился… Кто ж знал, что эти уроды Майдан устроят и война будет?
— Не война, а АТО — сумничал Будка.
— Да иди ты в пень! Какая, к чертям АТО, с бомбёжками и артиллерией? Да ещё мобилизации одна за другой? Сорок первый, что ли?
Ну вот от мобилизации я сюда и перебрался. Ещё не хватало за Каломойшу с гоп-компанией башку подставлять.
— Поня-ятно… — протянул Андрей. — Выходит, вынужденный мигрант ты теперь? А что же сюда, а не в Россию уехал? Отбил бы телеграмму, я б тебя встретил, жильё на первое время, работу нашли бы…
Добрая душа, что и говорить!
— Не-е, ребята, в Россию что-то не захотелось. Там ситуация непонятная была: а вдруг и там чего случится? Санкции-эмбарго всякие, Крым, опять же, Запад ссался кипятком… Вдруг тоже война? А Польша, как-никак, родина предков. У нас в семье даже шляхетские грамоты хранились и паспорт прапрадеда: приедем — покажу. Здесь этническому поляку проще гражданство получить, законы такие. Вот я и уехал.
— А родные?
— Отец к тому времени помер, сестра замуж вышла ещё пока в России жили. Племянников вон, двое на Урале растут. Это я пока что — вольный орёл, никто не окольцевал. Вот и приехал сюда, работу нашёл на первое время не сильно денежную, но с перспективой. Подал документы на гражданство, но тут ведь как: хоть мне, как этническому поляку и льготы с этим полагаются, но всё равно: пока безвыездно два года тут не прожил — так и был в статусе иностранца, хоть и репатрианта, конечно. А жены пока не нашёл: не сложилось как-то…
— И не спеши, наше дело ещё молодое! — Будкис хитро подмигнул. Ты гляди: в школе, как сейчас помню, не меньше трёх девчонок сохли по нему, блондину голубоглазому, а выходит, никто до сих пор так и не «окольцевал».
— Что, «орлы в неволе не размножаются»? — припомнил я древний анекдот.
—  А то как же!
Так, за дружеской болтовнёй, мы доехали до моей «берлоги». Хоть домик я снимал и в селе, вследствие чего приходилось вставать пораньше, чтобы успевать на работу в город, но весьма гуманная арендная плата вкупе с хорошей экологией и прекрасной охотой в близлежащем лесу, до которой я всегда был большой любитель, вполне компенсировали некоторую отдалённость от «цивилизации». Кроме того, владелец дома за всё время проживания приезжал сюда раз пять-шесть, поскольку сам проживал в Гдыне, а домиком  в деревне, доставшемся ему в наследство, планировал заняться не раньше входа на пенсию. Вернее сказать, в Гдыне проживала, главным образом, семья хозяина, сам же он большую часть жизни проводил в дальнем плавании в должности судового штурмана. Так что на моё уединение здесь никто не покушался. Иногда захаживали по-соседски местные крестьяне, из которых я ближе всего сдружился с егерем Мареком, который сам был из семьи репатриантов из СССР. Но поскольку его семейство покинуло Союз ещё в период, когда нынешний повелитель местного охотхозяйства ещё лежал в коляски и марал пелёнки, ни русского языка, ни особенностей жизни в СНГ он практически не знал. Зато великолепно изучил все окрестные леса, поля и болота, по которым таскал богатеньких приезжих, возжелавших приобщиться к древней польской забаве охоты на пернатую и четвероногую дичь. Я тоже не раз хаживал с ним, сперва с арендованным ружьём, а после получения разрешения на оружие и сдачи экзамена в Охотобществе — уже и со своей вертикалкой ИЖ-27ЕМ ещё советского выпуска. Конечно, не «бенелли», но ружьё надёжное, да и нет у меня лишних пенёндзов, чтобы «бенелли» с «ремингтонами» скупать. Мне главное не понты, а душевное спокойствие.
Загнал машину во двор, выгрузились, втроём заволокли покупки парней на кухню. Вот же хомяки запасливые, руки оторваться могут! Набрали всего столько, что неделю гулять можно… Это если на троих.
Врубили музыку, на пару с Будкой принялись мастерить холостяцкую закуску: чтоб за такую встречу, да не выпить? Что мы, не русские, что ли? Пусть не по крови, конечно…
Юрьева погнали в душ: наш «красноармейчик» на своей реконструкции набегался-настрелялся с утра так, что от амбрэ пота и пороховой гари на маленькой кухне стало просто не продохнуть. Ему-то что, он принюхамшись…

0

21

Андрей

Отмывался я у Стаса довольно долго: ружейная смазка, копоть и окопная грязь позапачкали одежду и солидно измазали кожу. И это мы «воевали» да стояли в бивуачных условиях всего ничего. А каково было предкам на настоящей войне, с недельными пешими переходами, окопной жизнью месяцами в траншеях, дрянной водой, вшами и рвущимися над головой крупнокалиберными «чемоданами»? Так вот же…
Натянув предоставленные щедрым Трошицинским безразмерные бермуды, которые пришлось прихватывать на талии солдатским ремнём с орлёной пряжкой, чтобы не сваливались и фиолетовый махровый халат, я стал похож на эдакого русского барина-отставника, каких любили писать передвижники вроде Федотова. Форму с аутентичным исподним, кроме фуражки да сапог, закинул в автоматическую стиралку на быстрый режим и, весь такой из себя вымытый, завалился обратно к парням.
Стол уже был накрыт: помимо закупленной нами в супермаркете закуси будущую пиршественную арену украшали добротная, литра на два, фаянсовая миска с овощным салатом, три пиалки маринованных грибочков, украшенных луковыми колечками и источающая даже из-под закрытой крышки запах жареного мяса супница. Ну и бутылки стояли на своих местах, чуть подрагивая прозрачным содержимым в такт наших шагов.
Будка с Троцким, как и положено настоящим товарищам, не стали начинать отмечаловку нежданной встречи до моего прихода: игнорируя до поры «достархан», оба стояли возле книжных полок, разглядывая какую-то крупноформатную книгу.
— А вот и я, почтеннейшая публика! Что за манускрипты штудируем, орлы-соколы?
Оба разом оглянулись:
— Да вот, решил показать Борису свою коллекцию. Он, оказывается, тоже бонист и нумизмат. Знать бы заранее, можно было бы ещё и поменяться дублями.  — Стас протянул аккуратно прикрытую плёнкой клеммташа древнего вида купюру с изображением Петра Первого в треуголке — вот этих пятисоток у меня, к примеру, целых три штуки и все, попрошу обратить внимание, в идеальном состоянии, как только со станка.
Машинально взяв банкноту, я поглядел на прихотливо украшенную орнаментом бумагу. В той, навсегда ушедшей в Историю, Империи, это были большие деньги. Простому человеку, вроде меня, пришлось бы трудиться не один год, чтобы заработать такую сумму. А сейчас эта пятисотка стала всего-навсего простым экземпляром в нумизматической коллекции… Всё течёт, всё меняется…
— Ну что, народ? Садимся? А то водка греется и тушёный заяц скоро в мороженого превратиться! Что я, зря за ним по полю с ружжом гонялся?! — Весело позвал к столу Стас.
Мы принялись рассаживаться. Заметив, что всё ещё держу в руке клеммташ, я протянул его Трошицинскому. В последний момент мне показалось, будто нарисованный император хитро подмигнул мне, будтро Распутин из старой рекламы.
На правах хозяина Станислав скрутил пробку и в стопки забулькала пахучая жидкость…
— Ну что? За встречу!
— И за дружбу!
Звякнуло, сдвинувшись, стекло…

+1

22

Борис

Нежданную встречу отмечали вдумчиво и основательно. Времена, когда на нашу подростковую толпу хватало одной, много — двух бутылок «Агдама»: не столько пьянки ради, сколько пацанячьей солидарности для. Ну и попонтоваться, само собой, собственной взрослостью и крутостью пофорсить друг перед дружкой. Где он сейчас, тот азербайджанский напиток? Там же, где тот добрый и радушный к гостям Азербайджан, не обожженный всякими карабахами и межнациональной резнёй: в далёком легендарном прошлом…
Сейчас двух бутылок — и не «Агдама»  — нам, естественно, хватило не на долго. Но слава богу: мы, литовцы, очень практичный народ, и очень запасливый. Из пакета были извлечены ещё несколько ёмкостей и торжественно водружены на законные места на столе. Как Стас убирал со стола третью бутылку, утверждая, что оставлять пустую — плохая примета, я помню чётко. Помню, как Дрей Ю требовал баян, но в конечном итоге согласился смягчить запросы и взялся за гитару. Чего не отнять, того не отнять: к музыке а Юрьева всегда был талант: вот и сейчас он то аккомпанировал песням, то, оборвав пение, переходил сразу к быстрому ритму фламенко, от тревожил душу мелодией «Города золотого»…
Потом воспоминания идут как-то скомкано. Вот парни заинтересованно слушают мой рассказ о том, как однажды залп украинского «Града» прошёл прямо над головами нашей съёмочной группы во время моей донбасской командировки. Вот Троцкий хвастается своим ружьём, а Андрюля ему с типично русским упорством доказывает, что трёхлинейка — не в пример способнее. Он бы ещё с миномётом на зайцев агитировал поохотиться: кто же в Польше Стасу дал бы ту самую винтовку приобрести? Тут, насколько я знаю, и с покупкой дробовушек дела обстоят сложновато, даже, пожалуй, сложнее, чем в России. Это не наша Литва, гораздо более европейская страна: у нас даже пистолеты разрешается носить: в целях самообороны, разумеется. Потом, почему-то, оказалось, что Юрьев успел каким-то образом вновь сменить фиолетовый халат на большевистскую форму, а Трошицинский, нелепо опоясанный старомодным ремнём-патронташем, уже стоит у двери, опираясь на ружейный чехол. Потом, помню, мы шли по полевой дороге, и я освещал путь тяжёлым и неудобным аккумуляторным фонарём завезённым в Польшу не иначе, как вояками Гудериана, если не кайзера Вильгельма: поскольку в наше время самое место этому артефакту электротехники — в каком-нибудь политехническом музее.
А потом мы стреляли. Каждому хотелось побахать из ружья, доказав тем самым свою мужскую самоценность. А как же иначе? Мы же не бабы и не гомики, чтобы душой не тянуться к оружию! Даже великий Ахиллес, как знает любой культурный европеец, попал в ту историю с осадой Трои, потянувшись к мечу, положенному между женских побрякушек хитрыми античными военкоматчиками.
Ну вот и мы попали. Вернее, попал я, чисто рефлекторно выпалив навскидку по вылетевшей откуда-то сове. Честно говоря — пальнул с перепугу, но не попал. Вернее сказать — попал. Но не в сову, а в изолятор на высоковольтной мачте. Последнее, что я увидел перед вспышкой, за которой встала АБСОЛЮТНАЯ белизна — падающий сверху прямо на нас толстый провод…

+1

23

Краском написал(а):

Даже великий Ахиллес, как знает любой культурный европеец, попал в ту историю с осадой Трои, потянувшись к мечу, положенному между женских побрякушек хитрыми античными военкоматчиками.

М.Б. иначе? Тут ассоциация с нашим замечательным фильмом:

Кое-кто на западе утверждает, что даже Ахилл вляпался в подобную историю при осаде Трои. Когда ихний "особый отдел" подкинул ему, в числе прочих, одну вещь. Среди мужчине ненужного нужное.

0

24

Сын Игоря написал(а):

Тут ассоциация с нашим замечательным фильмом:

Признаюсь в полной бескультурности: "замечательный фильм" с неизвестным мне названием, похоже, не смотрел. По крайней мере цитату эту не припоминаю.
:dontknow:

0

25

Краском написал(а):

Признаюсь в полной бескультурности: "замечательный фильм" с неизвестным мне названием, похоже, не смотрел. По крайней мере цитату эту не припоминаю.

Это был, согласен, ну очень вычурный перифраз. В оригинале: "В ставке Гитлера ходят упорные слухи..." и т.д.

0

26

Сын Игоря написал(а):

"В ставке Гитлера ходят упорные слухи..." и т.д.

Это да, это знаем.
В ставке Гитлера все малахольные!  8-)

0

27

Продолжим...

Ну вот и мы попали. Вернее, попал я, чисто рефлекторно выпалив навскидку по вылетевшей откуда-то сове. Честно говоря — пальнул с перепугу, но не попал. Вернее сказать — попал. Но не в сову, а в изолятор на высоковольтной мачте. Последнее, что я увидел перед вспышкой, за которой встала АБСОЛЮТНАЯ белизна — падающий сверху прямо на нас толстый провод…

Станислав

— Ы-ы-ы-ы-ы…
Ой-ё, холера вашу ж душу! И так погано, а тут ещё этот вой…
И вообще — что за нафиг в нашем доме? В смысле, не доме, а луже и уж явно не нашей: у меня весь дворик заасфальтирован, а здесь — явная грязь. И спрашивается, что я тут хряка изображаю?
Не с первой попытки, но всё же встаю сперва на четвереньки, потом — в рост. Слава богу, похмелья нету. Уже хорошо: видно, проветрился как следует. Где я — непонятно. А вот «когда» — ясно абсолютно: ни разу не апрель месяц: Стою по щиколотку в луже посреди разбитой вусмерть грунтовки, причём вокруг всё покрыто ровнёхоньким снежным покрывалом. Снег, благодаря сокращающейся луне, даёт возможность хоть что-то разглядеть, а то ведь вокруг нигде ни одного придорожного фонаря, ни одного светящегося вдали оконца, только где-то вдали слышен звук движущегося поезда.
Борис сидит у края лужи, подвывая на одной ноте. Рядом бестолково суетится Андрюха, что-то шипя сквозь зубы насчёт долбодятлов и рук из задницы. Выбираюсь из воды к парням.
— Цо таке, хлопцы? Чего орём?
— Тебе такое — не так бы заорал, — вызверился Будкис. — Вот, все руки поспалил!
Свечу фонариком телефона. (Надо же, работает! Хорошо шведы делают, раз купание  луже ему нипочём!). Ну, все не все, но внутренняя часть борькиных пальцев, действительно, сплошной волдырь. Да уж, картинка…
— Так, ясно. Не вой, не паровоз! Сейчас подлечим, полегчает! Давай сюда лапу! А ты, Дрюля, «Скорую» набирай!
— Я номер не знаю! На «03» вызов не идёт, я пробовал.
— Три девятки подряд! Хотя нет, ты ж с сотового, значит, «112»! — Пока Юрьев тычет пальцем в мобильник, шарю по карманам. Где же он есть? Ведь всегда с собой таскаю, по разной одежде рассовываю… А, вот!
— Лапу держи на свету, говорю!
Распотрошил аптечную пластинку с пилюлями рыбьего жира: почти полная, девять штучек! С детства обожаю, да и витамин D в нём… Давлю пальцами желатин капсул, аккуратно смазываю ожоги. Будкис шипит, но уже без фанатизма, что называется.
— Ничего, Борь, терпи! Скоро медики приедут, настоящим лекарством подлечат, бумажки оформят… Тебе же оправдательные бумажки на работе нужны, чтоб больничный там оформить, ещё чего там, что у вас полагается?
— Угу…
— Не соединяет, нет связи! — Лицо Андрея, перемазанное грязью, похоже на маску чёрта, в каких колядуют на Рождество.
Борис пытается залезть во внутренний карман куртки, но, видимо, зацепившись болючим местом, отказывается от этой идеи:
— Достань мой айфон, с него попробуй. Наверное, у тебя труба барахлит после провода. Заодно по жипиэсу глянь, где мы очутились. Что не там, где были — точно: ни линии электропередачи, ни столбов вдоль дороги, ещё и лесок какой-то со стороны села, а я точно помню: через лес мы не проходили.
Андрей, нашарив борькин коммуникатор, вновь принялся за попытки связаться с медслужбой.
— Так, а теперь подробнее и понятнее, Борь: что за провод и вообще, какого дзябла мы здесь торчим? И вообще: почему вокруг зима? Только не надо про летаргический сон и кому: после комы если и просыпаются, то на больничной койке, а никак не в долбанной луже.
— А ты что, не помнишь? Провод на нас упал. Высоковольтный, с опоры. Я как раз стрелял, так по рукам жигануло, что света невзвидел.
— Так, теперь понятно, почему пальцы в волдырях. Небось, как раз в тех местах, где металла ружья касался. Снайпер хренов. Непонятно только, почему жив остался, а не валяешься кучкой пепла. Там киловатт сто напряжение…
— Сто десять, как правило. — Андрей протянул айфон владельцу. — Накрылась и твоя техника, Борька: включаться — включается, а связь не работает, навигатор тоже не пашет. Приедешь в Вильнюс, первым делом банку краски купи. Лучше эмали, чтоб блестело.
— Не понял… — Изумление на лице нашей акулы пера и кашалота видеокамеры передать словами просто невозможно. — Эмаль-то зачем?
— Выкрасить и выбросить! Ну, или продай на запчасти: всё равно приборчик «нихт арбайтен», как и мой, впрочем.
— Вот же свинство… Слушай, Стасик, ты местный: куда нам теперь?
— А вот бы знать… Дорогу эту я не помню, возле нашего города такой точно нет. Хотя Польша — она большая. Сейчас пойдём, отыщем какую-нибудь цивилизацию, там и спросим, куда попали и помозгуем, чего делать дальше. Я слышал, тут поезд где-то проходил, а где поезд, там и люди. Кстати, а где ружьё? Оно на меня оформлено, если пропадёт — бумажки писать замучаюсь.
— А вон оно! — Андрей тычет пальцем куда-то в сторону.
— Где? Темно же!
— Да вот!
Наклонившись, Юрьев вытягивает из грязюки нечто, напоминающее комковатую дубину неадертальца.
Зар-раза…
— Ладно, пошли, что ли. А то тут без движения пневмонию подхватить — как нечего делать!

+1

28

Продолжим...

Шли долго, часа четыре, периодически загребая снег в обувь. Поскольку луна периодически пряталась за облачками, путь освещали моим и андреевым телефонами. Заряд айфона Будкиса берегли, поскольку никто не знал, сколько придётся топать до зоны функционирования связи. Дорога, похоже, давала крюк, огибая какие-то угодья, или болото: под снегом не понять. Так что когда, наконец, наша компания добралась до железнодорожного переезда, коллективный уровень негатива был уже достаточен, чтобы играть Отелло в каком-нибудь театре не слишком юного зрителя: и рожи грязью извазюканы, и желание одно: придушить кого-нибудь!
Так что после очередной бесплодной попытки дозвониться хоть куда-нибудь или, на худой конец, установить точные координаты по GPS, мы единогласно решили плюнуть на этот долбанный просёлок и продолжить путь уже по шпалам: и к станции какой-нибудь рано или поздно доберемся, и снега на насыпи заметно меньше. А поезда… А что поезда? Поезд бесшумно не катится: услышим, отойдём.
Километра через три оскальзываний, падений и матюков на четырёх языках, включая литовский и украинский, по левую руку мы заметили неяркий огонёк в окошке какого-то строения. Естественно, наша троица ломанулась туда с энтузиазмом забуревшего на островке «Робинзона», углядевшего на соседнем атолле миловидную «Пятницу» неглиже. Вблизи оказалось, что перед нами небольшая бревенчатая халупка с пристроенным не то сарайчиком, не то хлевом. Судя по характерному запаху чуть подпрелого сена, навоза и ещё чего-то неуловимо-деревенского, скорее всего как раз второе. Непривычно для обычаев Польши вокруг строения не было никакой ограды: ни забора, ни плетня, ни даже жердевой загородки, не говоря уже о сетке-рабице. Однако пёсья будка имелась, причём обитаемая. Не успели мы приблизиться, как оттуда выскочила угольно-чёрная даже в темноте зверинда и с громким лаем кинулась на нежданных гостей. Я даже струхнул малость: псина ростом мне пониже талии, глаза сверкают в свете телефонного фонарика, клыки в пасти — с мой ноготь каждый, настрой у зверика «всех порву, один останусь!». Добро, что привязь крепкая, хотя и не цепь…
— Эй, хозяева! Есть кто дома? Уймите пса, разве так надо гостей встречать? — Как единственный в компании поляк, я решил взять на себя начало общения с местными жителями. Ну, не сильно любят в Польше иностранцев, что тут поделать…
С негромким скрипом приоткрылась дверь. Чья-то рука, непривычно толстая — видимо, из-за зимней верхней одежды — повесила на крюк справа от проёма зажженный фонарь древнего вида — явно керосиновый. Ну, столбов с электропроводами я тут не заметил, так что понятно. Сам хозяин дома, тем не менее, выходить не стал, оставаясь в затемнённом коридоре.
— Тихо, Кулька! Назад! Послушный пёс умолк, но отошёл недалеко, так же ненавидяще глядя на нашу компанию и утробно рыча сквозь оскал. Да, серьёзная собачка…
— Кто такие? Зачем ходите по ночам, тревожите людей? Вон, пса напугали!
Это ещё кто кого напугал…
— Добрый вечер, пан! Прошу прощения за беспокойство. Мы в город идём, но вот заблудились. Не пустит ли пан отдохнуть до утра?
— Давно уже не вечер, ночь, благодарение пану богу! А чего москальский жолнеж с вами? Жолнежи по едному не ходят. Или беглый? Вон, нет шинели, и вы тоже без кожухов.
— Так уж случилось, что без кожухов. А пан Анджей — не жолнеж, хотя народовосць российска. Но он не враг полякам.
— Не враг? Что ж, такие встречаются. Пока тебе поверю. А что тшетий с вами?
— Я из Вильнюса, плохо по-польски говорю, — вступил в беседу Будкис, уже притерпевшийся к боли в обожженных пальцах за время нашего «марш-броска». — Много понимаю, а говорю плохо.
— Не штука, что понимаешь, Вильна — издревле польске место. Штука, что не говоришь, как вот, к примеру, мой Кулька. Он тоже всё понимает, а людской речи ему пан бог не дал. Ну да ладно. Грех по зиме людей на снегу держать. Заходьте в дом. Но глядите: ежели что злое удумали — забудьте! Картечи на всех хватит, а места здесь пустые, до весны не найдут.
С этими словами хозяин дома вышел на крыльцо и, спустившись, затащил за ошейник в будку недовольно рычащего Кульку. Теперь, когда он оказался на свету, можно было его разглядеть подробнее: пожилой, за 60 лет, но весьма бодрый мужчина с сивыми усами и отросшей седой щетиной, казался неуклюжим из-за здоровенных валенок и накинутого поверх тёмной тужурки тяжёлого тулупа, полы которого спускались почти до колен. Мохнатая шапка с суконным верхом прикрывала голову, а в правой руке абориген держал древнюю двустволку со взведёнными курками. Видимо и впрямь: глухие здесь места, раз даже электричества не провели, а путников встречают с заряженными ружьями…

+1

29

Интересно. Читабельно. Мне нравится.
Одно, совсем небольшое, замечание, на усмотрение Автора:

Краском написал(а):

Дорога, похоже, давала крюк, огибая какие-то угодья, или болото: под снегом не понять.

М.Б.:
Дорога, похоже, давала крюк, огибая какое-то распаханное поле, или болото: под снегом не понять.

?

Отредактировано Сын Игоря (2015-05-13 11:17:56)

0

30

Сын Игоря написал(а):

Дорога, похоже, давала крюк, огибая какое-то распаханное поле,

Нет, не в данном случае: "угодья" - это ведь не всегда поле: это и луг может быть, и огороды, и лесок (лес - не в данном случае,а вообще)
Спасибо за помощь!

А пока - ещё немного продолжения

Андрей

Наконец-то можно отогреться!
Одна радость: сапоги у меня яловые, ноги сухие, не то что у парней: они-то в свои туфли моднячие грязюки начерпали — мама не горюй! А вот остальной организм подмёрз существенно: гимнастёрка с шароварами всем хороши, да только — летние они у меня, тонкая хэбэшка. А на дворе, как-никак, зима. Не знаю, правда, какого года, но имею догадки, что совсем не нашего. Потому как косвенных свидетельств вокруг заметно предостаточно. В наше время в любой деревне Кабыздоховке как минимум — электричество есть, а здесь, пока шли, кроме телеграфных проводов на древних столбах-опорах «времён очаковских и покоренья Крыма», тянущихся вдоль насыпи железнодорожных путей, ничего электрического в упор не замечается. Опять же тужурка на здешнем хозяине раритетная, с пуговицами молоточными и воротником-стоечкой. Такие годов с пятидесятых не носят, а если вдуматься, то мода и вовсе с царских времён идёт. В горнице, опять же, лампа керосиновая на столе, фитилёк прикручен, не ярко светит, да лампада перед католическим распятием, что по стене распласталось. От движений наших огонёк пляшет, колеблется, пятна света выхватывают фотографии в аккуратных резных рамочках. Там тоже персонажи древние: ни одного пиджака или кофточки легкомысленной, все сплошь в старомодных бешметах да шитых сорочках. А на центральном, групповом снимке, чья рамка украшена бело-красными зубцами-треугольничками, и вовсе народишко в сюртуках да жупанах, с конфедератками на головах. Конфедератки, правда, не военного образца, больше похожие на башкирские шапки, но пара-тройка сабель на виду и пистоли за кушаками у некоторых навевают воспоминания о разбойничьей вольнице и бренности жизни человеческой.
Если бы не железная дорога, причём явно действующая, судя по блестящим рельсам и воняющим креозотовой пропиткой шпалам, можно было бы предположить теоретически, что хозяин — анахорет-сектант какой-нибудь, на старости лет слегка тронувшийся головой и ушедший от мира в недоступные цивилизации места. Но тут — явно не то…
Жаль, не понимаю я по-польски: в этом смысле Стасу с Борькой полегче: вон как со стариком языками зацепились! Борька, конечно, не поляк ни разу, но по верхам нахвататься где-то успел, а Трошицинскому так и вовсе родной язык не знать стыдно. Хотя, подозреваю, родной у него всё-таки русский: в школьные годы мы иначе и не общались, а у коренных поляков в русской речи так или иначе акцент нет-нет, да проскользнёт. Станислав же по-русски речь ведёт чисто, иногда даже слишком по-литературному: это на слух сразу улавливается.
Вот и наш хозяин: за разговором раскочегарил печь, сверху на плиту водрузил аутентичный чайник — с таким ещё в «Человеке с ружьём» солдат по Смольному шлялся и с Лениным-Штраухом разговаривал. Горячая печка — великое дело: обступили, греемся, от мокрой одёжи парок подыматься начал… Ха-ра-шо!..
— Да вы, панове, разбирайтесь, повесиць убранья. Тераз я дам суше. — Хозяин порылся за занавесью, прикрывающей висящую у двери одежду и выудил нечто, что я бы счёл за свитку, если бы не высоко обрезанные полы и чёрную тужурку, похожую на надетую на нём самом, но со срезанными пуговицами и гораздо сильнее изношенную.
— Облачайтесь! — протянул он сухую одежду ребятам, которые уже набросили мокрые пиджак и куртку на висящую у печи верёвку. Мне сменки не досталось: не то не было ничего для моего роста, то ли просто поля не посчитал необходимым как-то утеплять «москальского жолнера». Вполне допускаю: вон, в армии один хлопец с Кубани родом рассказывал, что там до сих пор в станицах считаются, у кого в Гражданскую прадеды у красных служили, а у кого — у белых. Морды, правда, по этому поводу уже не бьют, но вот дочку замуж за правнука «классового противника» могут и не отдать. Не везде такое, но иногда встречается. Казаки — они памятливые… Так и поляки: как бойцы Тухачевского на Варшаву шли, а будёновцы с котовцами пилсудчиков рубали, до сих пор детям в школах рассказывают. А нехрен ляхам было на нашу Украину с Беларусью переться! Сами виноваты.
— Усядьзе за стол, гости неочекваны. Я тутешный обходчик, Томаш Лучицкий. А вот вы кто таки и длачего по ночам ходьзте?
Видимо, принимая во внимание присутствие не говорящего по-польски меня и слабоговорящего Бориса, обходчик перешёл с родного языка на лайт-версию русского. И на том спасибо: говорить он стал заметно медленнее и понимать его стало гораздо проще.
По всем правилам вежливости представляюсь:
— Андрей Воробьёв, механик, из России. Приехал сюда в отпуск, отдохнуть.
Резко, «по-белогвардейски», киваю, протягиваю руку. Лучицкий несколько мгновений смотрит, в светлых глазах колеблются свет и тени. Потом крепко стискивает шершавой ладонью мою:
— Механик — то згодно дело. В жолнежах пан служил? — Кивок в сторону лежащей на скамье красноармейской фуражке.
— Служил.
— Добже. Тшцарю без войска неможно, в жолнежи любого берут, абы не кршывой та хворы. Воювал?
— Нет, Бог миловал.
— Добже!
Старый путевой обходчик наконец выпустил мою руку и обратился к Борьке, уже успевшему усесться у стола на мощную самодельную табуретку:
— А ты, пан, кто есть? Убранье не простое, да и с паном Трошицинским у тебя розмова подобна. Тэж инженер?
Оказывается, пока я тут фотографии при лампаде рассматривал, Стаська уже и представиться успел, и инженером отрекомендоваться. А нам, поросёнок эдакий, и не сказал, кем после школы стать успел! Впрочем, особо времени у него и не было, да и кем ему ещё быть, после Политехнического-то? Не балериной же.

+1

31

Краском написал(а):

иногда даже слишком по-литературному: это на слух сразу улавливается.

М.Б. иногда даже слишком литературно: это на слух сразу улавливается.

+1

32

Оказывается, пока я тут фотографии при лампаде рассматривал, Стаська уже и представиться успел, и инженером отрекомендоваться. А нам, поросёнок эдакий, и не сказал, кем после школы стать успел! Впрочем, особо времени у него и не было, да и кем ему ещё быть, после Политехнического-то? Не балериной же.
— Я журналист. Репортёр, точнее говоря. Фамилия моя Будкис, я из Литвы.
— Из Литвы? Германец? Мала Литва — она под пруссаками. Цо тогда пан працюе в нашем крае?
— Нет, я из Вильнюса, я литовец, а не немец. Я узнаю новости и сообщаю начальству, для публикации. Вот на реконструкции был. — Лицо Будкиса приняло несколько обиженное выражение: отчего его не понимают?
— Чудной ты, пан Будкис. То мувишь — из Литвы, то мувишь — из Вильны. Як зрозуметь — не вем… Але ж про репортёров слыхал. Пан в газету пише але куда?
— Я на телевидении работаю, сюжеты делаю.
— Не розумем. То пан сильно образованный, цо таке научне дело працюе.
— Университет окончил с отличием. — улыбнулся Боря. Приятно всё же, когда хвалят…
— А цо у пана с пальцема? Спалил? И ницего не мувит! Вот же ж цловек! Але ж у старего Томаша верно средство естьем: после него як ангел скрыдлом махнёт, через две-тши годзыны боль утишит.
С этими словами старик сдвинул вязаную из разноцветных лоскутков дорожку, какие ещё иногда до сих пор встречаются в деревенских домах, с небольшого сундука у стены в дальнем углу, и, откинув крышку, принялся там копаться. Спустя минуту он выпрямился, держа в руках маленький пучок кудели и полуторадециметровую жестяную банку с защёлкивающейся наподобие немецкого газбака крышкой. Впрочем, принадлежность раритетной посудины к продукции германской промышленности на 99% отметалась чётко читаемой надписью «САХАРЪ», выполненной несколько архаичным, но всё-таки кириллическим шрифтом.
— Нех пан Будкис сидит тихо. Буде жецсь, але не на дулго. А ты, пан Анджей, подь-ка держи его, на всякий случай, як у вас мувяць.
Ну что же, «держать и не пущать» — этому мы с детства обучены. Зафиксировал борькины запястья ладонями вверх, как тот папановский персонаж, «сильно, но аккуратно». Но всё равно чуть не выпустил руку, когда наш горе-стрелок, из-за которого мы, похоже и попали сюда-не знаю куда, резко дёрнулся, шипя сквозь зубы. Лучицкий, не обращая внимание на реакцию пациента, продолжил мазать желтовато-восковой субстанцией, воняющей одновременно мёдом и мазутом, пострадавшие борькины пальцы. Нет, всё-таки правильный дед нам попался на пути. Отзывчивый! А что «москалей» недолюбливает — это ничего. В Польше многие не любят Россию: слишком долго шло соперничество наших государств. Но, тем не менее, достаточно и тех, кто относится нейтрально и положительно. А вот немцев, к примеру, ненавидят все поляки поголовно (может быть, за исключением служивших при оккупации в польской вспомогательной полиции и их родичей — ну так и в России есть ублюдки, воспевающие Власова с Каминским и прочей шушвалью).

+1

33

Продолжение.

Станислав

Да, хлопцы, рассказал бы мне самому кто-то такое раньше — сам бы за насмешку принял. А тут волей-неволей, а поверить в небываемое пришлось. И ведь вот какая штука подсознание: вроде и видишь всё своими глазами, и нюхаешь, и руками трогаешь, сколько тебе вздумается — а всё равно в голове ничего не складывается. Мозг сам подсовывает тебе привычные стереотипы. Так и сейчас: и то, что по непонятной причине наша троица оказалась не пойми где и совсем в другое время года, и отсутствие связи и GPS-навигации в центре Европы, и лишенный привычных благ цивилизации, начиная от водопровода и заканчивая телевизором и подключённым к интернету компьютером дом нашего гостеприимного знакомца — всё это отмечалось разумом, но выводы как бы сами по себе затушёвывались.
И только когда пан Лучицкий, усадив нашу компанию за стол с круто заваренным чернющим чаем с колотым сахаром вприкуску на блюдечке, горкой ломтей деревенского хлеба на деревянной тарелке и солидным, килограмма на полтора, комом солёного масла, принялся расспрашивать о новостях, все эти странности сложились в голове как два и два. Потому что интересовался-то пан Томаш ни чем иным, как ходом продолжающейся войны с японцами и слухами о «новых петербургских указах царского дяди». Какое отношение дядя царя — какого, кстати, царя? Николая Второго? Вот не знал, что у него был дядя! — имел к указам, раз сам не самодержец, ни я, ни ребята не поняли, но углубляться в тему не стали. Я сказал лишь, что мы газет не читаем, да и давно в городе не были, новостей не знаем. Не уверен, что обходчик так уж поверил, но настаивать он не стал.
— А не скажет ли пан Томаш, как в ближайший город попасть?
А на что панам туда? То не были, не были, и срочно стало надо? Добраться-то не сложно, всего-то вёрст двенадцать, если не меньше. Да только ведь паны не доберутся сами. Кто же зимой в таком вот виде, как вы сейчас, путешествовать отправляется?
— Да, холодно.
— Не то штука, пан Станислав, что холодно. Так Бог устроил, что зимой — холодно, весной — тепло. Странно это! Будто из лета в зиму паны перескочили — а как такое может быть? Никак, подобное только в сказках случается. Значит, странно. А что странно — то и подозрительно. А подозрительным, прошу пана, сейчас лучше бы в город не ходить: как царя убили — так москали вовсе озверели, полиция и ухватить может. А нам, которые к железной дороге касающиеся, и вовсе давным-давно указано обо всех подозрительных сообщать. Не дай Господь — какой злодей гайки отвернёт или стрелку испортит — тут и крушение! А кому отвечать? Стрелочнику да обходчику: недосмотрели! Так что по инструкции, пан Станислав, должен я о вас своему начальству сказать, чтобы оно уже решило: сообщать куда следует, или не сообщать… А я ж так понимаю, что панам та полиция без надобности?
Хм, ишь как вуйко линию загнул! И не подкопаешься вроде, и прав он, вообще-то говоря… Ясно уже, что ещё день назад что мне, что ребятам полиция была, что называется, по барабану. Но это та, польская полиция конца дветыщидесятых. Но сейчас, по всем признакам, не дветыщидесятые. А вот какие — это надо бы разобраться… С одной стороны — вроде как идёт русско-японская война. Она, если правильно помню, ещё до революции Пятого года с треском была проиграна. А с другой стороны как то странно: царя же в гражданскую с семейством расстреляли, а до того последний убитый самодержец — это Александр Второй, про которого только и помню, что крепостное право отменил, а за это его бомбой взорвали вместе с каретой. Но это было сильно раньше войны с японцами! Так что пока толком не разберёмся, что к чему — со ЗДЕШНЕЙ полицией лучше бы не встречаться…
— Верно говорите, пан Томаш: без тёплой одежды зимой негоже. И если бы мы тогда трезвые были, и знали, что из всего нашего бенкету произойдёт, то обязательно бы пальто и шапки прихватили. Но пан же понимает: когда водка гуляет, разум отдыхает.
— То так, пан! А где ж так гулять изволили, что до беспамятства дошло? Не дай Боже, всё спустить пришлось до грошика?
— Ну, пили между Варшавой и Плоцком, у меня в деревне. А вот насчёт денег… Холера! А ведь верно: бумажника-то со мной нет!
Торопливо принялся исследовать карманы, выкладывая содержимое прямо на столешницу: чехольчик с ключами, другой — с телефоном, мультитул, платок, зажигалка, пластинка с пилюлями рыбьего жира, жвачка мятная, клеммташ с царской пятисотрублёвой банкнотой — странно, как он оказался тут? Наверное, когда дома коллекцию показывал, в карман сунул второпях, записная книжка с прикреплённым карандашиком на золочёной цепочке, сувенир от визита в Лейпциг… Холера, даже мелочь нигде не завалялась!
У обходчика слегка изменилось выражение лица. Стало более внимательным, что ли?
— Слава Йсу, пан Станислав, пан осторожный человек! Укрыл пенёндзы на разживу. А что бумажник пропили — так пану известно: что ушло, то вновь придёт.
— Да какие пенёндзы, пан Томаш! Пенёндзы в бумажнике остались! — Я откровенно не понял реакции железнодорожника. Ведь действительно, когда мы выходили из дома пострелять, бумажник оставался дома, на обычном своём месте в ящике. Вместе со всем содержимым: и злотыми, и обеими пластиковыми картами, и сотней евро «на всякий случай»: вдруг придётся срочно смотаться в Германию, так чтобы не искать судорожно банкомат при мелких расходах. А то был уже как-то раз такой случай, лишнее неудобство получилось.
— Пан Станислав богатый человек, если ему пятьсот рублей — не пенёндзы. Простому обходчику не один год нужно работать за такую сумму. Хотя здесь, вдали от города — на что их тратить?
Тут только до меня дошло, что посерьёзнел наш гостеприимный хозяин как раз увидев коллекционную «пятисотку» в клеммташе. Вот оно как, оказывается! Выходит, здесь это — не предмет собирательства чудаков-бонистов, к которым мы с Будкисом имеем удовольствие принадлежать, а вполне себе ходовая валюта. Вот так-так…
Это что же получается? Если так, то мы что — действительно переместились во времени и пространстве? Вроде всё сходится: и зима вместо весны, и смена местности, и архаичное  жилище обходчика, да и сам он в своей антикварной форме… Если учесть, что банкноты такого образца, с портретом Петра Великого в треуголке, скопированного со знаменитой статуи Антокольского, появились только в 1898 году, то, выходит, и мы сами очутились примерно между этим годом и 1917. Хотя вот не знаю: в 1912 году появилась «пятисотка» другого вида, с Петром без шляпы, но вот заменила ли она предыдущую или они имели параллельное обращение? Не помню… Но в любом случае — торчим мы где-то в Российской Империи и нет ещё не революции семнадцатого, ни независимой Польши, ни, тем более, моего дома вместе с ящиком стола, где я оставил свой бумажник…
Это осознание потрясло меня настолько, что перетрудившиеся за минувшие сутки нервы не выдержали и я истерически расхохотался…

0

34

Это осознание потрясло меня настолько, что перетрудившиеся за минувшие сутки нервы не выдержали и я истерически расхохотался…

Андрей

Тю, совсем наш Стасик сбрендил! Трещал-трещал с дядькой этим на пулемётных темпах, потом принялся карманы выворачивать, — морда ки-ислая, как лимон жуёт, а потом ка-ак заржёт! Прямо-таки ухохатывается.
— Слышь, Троцкий, ты чё — живого Жирика увидел? Чё за приколы? Расскажи нам, мы тоже хотим повеселиться.
— Повеселишься, до слёз. Ты у нас главный историк и великий реконструктор, значит, должен помнить, когда русско-японская закончилась?
— В сентябре пятого года. Тыща девятьсот который. Вместе в школе проходили, только ты, по ходу прошёл мимо. А чё?
— А то, братец ты мой, что сидим мы тут такие красивые из себя, а на Дальнем Востоке эта самая война вовсю шпарит. «Са-ами взорва-али «Коре-ейца», нами потоплен «Варяг»!» — совершенно немузыкально взвыл Трошицинский. М-да… Не Карузо и точно не Хворостовский. Вбыв бы певуна, да свой, жалко.
— В смысле «шпарит»? — Вмешался в разговор Борис. — Что, и Порт-Артур осаждают?
— Не исключено. Спросить надо.
— И спросим! — Будка, когда захочет, может быть очень въедливым. — А скажите, пан Томаш, Порт-Артур японцы не взяли?
Обходчик, всё это время глядевший на нас с некоторым опасливым подозрением — как люди смотрят на скорбных разумом: «тихий-то он тихий, а ну как бросится?!» — хмыкнул, огладив усы:
— В Артуре москали ещё в начале зимы капитулировали. Пан Бог даст — скоро мир настанет. Але ж я слышу, пан Анджей мувиць, цо до вржесеня война будет? Откуда пан те ведае?
— Предположения такие. Учёные люди говорят.
— Худо. У меня сёстрженец в войске, пока война идёт, увольнения им не будет, а Збыслав свой срок уже выслужил, пора бы уж повертаться в обрат, да и за хозяйство браться. Аглая как мужа схоронила, вовсе больна стала, она меня на семь роков старше, Збышек у нее млодший. А то от Кшиштофа новостей нет, да и то: с той Америки через море и напишет, а везут не скоро. Да и не пишет, холера! Так что лучше было б, если бы царь с микадо скорее мирились. Никакого добра людям от тей войны нема! — Поляк в сердцах хлопнул по столу.
— Эт точно. Как моя бабушка говорила: «кому война, а кому мать родна». А она была мудрая женщина, отец её, а мой прадед, многому научил, хоть в ссылке гимназий не кончала.
Наш гостеприимный хозяин насторожился:
— В ссылке? А за что его сослали?
— Бабушка говорила: за повстанне. Он из дворян вроде бы был, но когда судили — разжаловали, или как это правильно называется. А в ссылке женился, дети появились. Так что я вроде как тоже шляхетскую кровь имею. Видать, потому и дурной такой, со всеми задираюсь, вон, Стас подтвердит, в скольких драках мы с ним были.
Станислав только кивнул, дескать: «было дело!». Он в прошлые времена тоже большой любитель помахаться был, не то, что Будка. Тот до последнего норовил обойтись без кулаков, впрочем, если уж припирало — не тушевался. Но Борька — он вообще такой… метис купчины с дипломатом из старых советских фильмов «про царизм». Но товарищ хороший.
Пан Томаш встал из-за стола:
— За повстанне сослали? Славный у тебя, пан Анджей, пращур.
Подойдя к стене, снял с нее ту самую фотографию в бело-красной рамочке, бережно смахнув со стеклышка пыль невесть как оказавшимся в руках клетчатым платком, вновь вернулся на своё место:
— Мой дзядек, отец и двое вуйков теж повстанцы. В осемьсет шестьдесет тшетем дрались у славного пана Романа Рогиньского. В тем повстанне дзядек и вуйко так и згинелы. Ось лишь картка осталась. Поглядайте: то отец, то дзядек, а с краю — вуйки. А то, посредине — сам пен Рогиньский! Славный был пан!

0

35

Подойдя к стене, снял с нее ту самую фотографию в бело-красной рамочке, бережно смахнув со стеклышка пыль невесть как оказавшимся в руках клетчатым платком, вновь вернулся на своё место:
— Мой дзядек, отец и двое вуйков теж повстанцы. В осемьсет шестьдесет тшетем дрались у славного пана Романа Рогиньского. В тем повстанне дзядек и вуйко так и згинелы. Ось лишь картка осталась. Поглядайте: то отец, то дзядек, а с краю — вуйки. А то, посредине — сам пен Рогиньский! Славный был пан!

Борис

Сидели мы за столом у пана Томаша довольно долго, уж точно — за полночь. Слушали больше, чем говорили: оказывается, у Лучицкого был, как у многих поляков, свой «пунктик» на почве национальной гордости: больно любил дядька повествования о геройском участии своих родичей в Январском восстании поляков против царя. А поскольку жил одиноко, то найдя в нашем лице «свежие уши», оторвался по полной. Наконец, обходчик уложил нас ночевать, сам же ушёл, по его словам, «проверять путь». Да, по зимнему времени вдоль рельсов ходить, на насыпи, глее самый ветер — удовольствие маленькое. Но раз уж человек себе такую работу выбрал, никто не виноват.
Как только хозяин нас оставил, Трошицинский «обрадовал» новостью, что мы втроём имеем редкую возможность стать свидетелями грандиозных исторических событий начала двадцатого века. И не только свидетелями, но и участниками. Оказывается, на дворе — не то девятьсот четвёртый. Не то девятьсот пятый год со всеми «прелестями» вроде первой революции, реакции и поражением в русско-японской. А через недолгое время предстоит Первая Мировая, ещё пара революций, гражданская, голод, НЭП, коллективизация-индустриализация-оккупация, Вторая Мировая и прочее-прочее-прочее… В общем, мы ещё не старые и до смерти Сталина, теоретически, имеем возможность дожить. Но ввиду всех этих перпетий — возможность далеко не стопроцентную. И даже не тридцати… А оно нам надо? Как мне, так не очень.
В первый момент я Стасу не поверил, но Дрей Ю подтвердил, что тоже склонялся к подобному мнению: по крайней мере мы никак не можем быть в нашем столетии по целому «букету» признаков. А Андрюха у нас — признанный спец по истории, в локальном, конечно, масштабе. Вот же не было печали! И что теперь делать? У меня через неделю зарплата с премией должна быть, хотел отложить на отпуск в июне. А теперь кто мои денежки получит? Да и в Пальма-де-Майорка во времена царизма самолёты не летали!
И вообще: что мы тут делать будем: без работы, документов, денег? Вагоны разгружать? Не согласен. Да и начнётся революция — всяких там грузчиков-катальщиков первых будут казаки нагайками пороть, и разбираться не станут, тот-не тот. Да и в свете предстоящих войн что-то мне не хочется здесь находится. Как я понял, мы сейчас в польских землях России, а тут с четырнадцатого до двадцатого всяческий народ будет шляться довольно активно. С кавалерией, пушками и танками. И активно же это всё друг по дружке применять. Я уже видел такое: АТО называется. Но тогда повезло находиться в защищённом месте и на достаточном удалении от передовых позиций ВСУ. А до тылов группировки русские то ли не доставали, то ли не считали нужным стрелять. Нет уж, господа, возвращайте меня обратно!
— Парни, так вы это серьёзно, что ли? И про перенос во времени, и про царские всякие дела?
— Куда уж серьёзнее… — Трошицинский был мрачен, как дух подземелья. — Нужно решать, чего делать будем.
— А обратно, в наше время, никак?
Андрей криво ухмыльнулся:
— Не скажу, что мы столько не выпьем: опыт показывает, что выпить в три горла мы можем достаточно. Вот только в Российской Империи, да, думаю, и во всём остальном цивилизованном, а также колониальном мире, пока что на текущий момент истории не построены высоковольтные ЛЭП, по которым некоторые профессионалы микрофона и видеокамеры имеют возможность вести столь меткий снайперский огонь. Да и ружью стаськиному пришла мататумба, как все мы знаем? Это теперь не оружие для древних охотничьих забав, а прикрученный к обугленной деревяхе стальной предмет, полностью лишенный функционала, зато покрытый прекрасными радужными разводами в стиле столь нелюбимого Кукурузником абстракционизма!
— А чего сразу я? Чуть что — сразу Будкис, Будкис!
— Ну, не мы тогда стреляли, это есть факт, месье Дюк!
Да, тут Андрей, конечно, прав… Но я же не нарочно!
— Ладно, хлопцы, проехали! — Станислав припечатал ладонью к столешнице ту самую купюру с царём Петром. — Сейчас мы здесь и переиграть ничего не можем. А если и можем, то сами об этом не подозреваем. Великих физиков, занимающихся хроноэксперимнтами, как я понимаю, среди нас нет, так?
— Ну…
— Значит, надо как-то вживаться в существующую реальность.
— И выживать! Тут целая куча революций с войнами намечается, а оно нам не надо!
— Верно, Борь, оно нам не надо, но отменить войны мы вряд ли сможем. Не цари и не министры. Поэтому предлагаю вживаться в роль мирных обывателей. Или есть желающие дойти до государя-императора, как пишут в книжках и поднять ему веки? В смысле — открыть глаза на предстоящие в России безобразия? Сразу скажу: я пас! Поскольку кончится это, в лучшем случае комнатой с мягкими стенами и рубашкой с длинными рукавами. Есть возражения по сути вопроса?

0

36

— Ладно, хлопцы, проехали! — Станислав припечатал ладонью к столешнице ту самую купюру с царём Петром. — Сейчас мы здесь и переиграть ничего не можем. А если и можем, то сами об этом не подозреваем. Великих физиков, занимающихся хроноэксперимнтами, как я понимаю, среди нас нет, так?
— Ну…
— Значит, надо как-то вживаться в существующую реальность.
— И выживать! Тут целая куча революций с войнами намечается, а оно нам не надо! — Нет, ну действительно: жизнь человеческая и так бренна, и торчать в «зоне рискованного обитания», которой через какое-то время станет вся Европа, что-то не хочется.
— Верно, Борь, оно нам не надо, но отменить войны мы вряд ли сможем. Не цари и не министры. Поэтому предлагаю вживаться в роль мирных обывателей. Или есть желающие дойти до государя-императора, как пишут в книжках и поднять ему веки? В смысле — открыть глаза на предстоящие в России безобразия? Сразу скажу: я пас! Поскольку кончится это, в лучшем случае комнатой с мягкими стенами и рубашкой с длинными рукавами. В худшем — Петропавловкой, а то и стенкой. Больше болтаешь — меньше живёшь. Есть возражения по сути вопроса?
Стас уставился на меня. А я что? Я ничего… Я за консенсунс.
А вот третий наш однокашник, оказывается, имел несколько иной взгляд на перспективы нашего здесь пребывания.
Андрей, нервно поигрывая в пальцах самодельной трубкой, в которую так и не набил табак из своего сшитого «под старину» кисета, бросил Трошицинскому:
— Возражения есть!
Это что же получается: мы тут сидим, рассуждения рассуждаем, а вокруг Россия хоть погибай, пока мы «обывателями» становиться будем? Хренушки, не дадут нам прожить обывателями! Вот сейчас война, допустим, с Японцами. Допустим. И мы все втроём знаем, что войну эту мы, в смысле, Империя наша, продуем всухую. Вот никто не знает — а мы знаем! Порт-Артур самураи уже взяли, скоро раздолбают сволочь Куропаткина, а там и Цусима. А мы, выходит, должны сидеть, как мышь под веником? А потом Мировая, Февраль, Октябрь, Гражданская: это сколько ж миллионов русских ляжет? В смысле — россиян, поляков с прибалтами я тоже считаю за русских.
— Вот уж спасибо! А мы, латыши, себя русскими почему-то не считаем, у нас своё государство. — Нет, ну а что он, в самом деле? Шовинизм какой-то!
— Фиг вам! Нету у тебя, Борька, сейчас отдельного государства. Не отчекрыжили пока немцы ваши лимитрофы. Государство для тебя, Будка, здесь и сейчас — Российская Империя. Великая, прошу заметить, держава. Есть, чем гордится. Вот у Стаса Царство Польское есть, не спорю. Оно же — Привисленский край. Мы, собственно, в этой автономии сейчас и находимся. Хотя поляки в Германии и Австро-Венгрии и такой автономии не имеют. Правильно я говорю? — Обратился он к Трошицинскому.
— Ну, в целом да… Хотя автономия какая-то неполная. — Кивнул Станислав.
Я решил не спорить: перепалки с русскими по вопросу национальной гордости и чувства патриотизма приводят зачастую к выбитым зубам, а в глобальном масштабе — и к аннексиям. Немцы в сорок первом уже пробовали подискутировать, и Киев в две тысячи четырнадцатом. В результате русские танки потом лет сорок по всей Германии катались на полигонах, да и свидомым тоже крупно не подфартило. Так что лучше промолчать. Для здоровья.
А Воробьёв тем временем развивал свою мысль:
— Ну да ладно, не о том речь. Хотя, когда мировая война началась, полякам после победы обещали независимость и я уверен: дали бы!
— Ну-ну… И без этого обошлись. — Наш русский поляк выглядел не слишком довольным.
— Всё, проехали. Тем более — пока что ничего не случилось, не забыли? Так вот я к чему веду: как правильно ты, Стас, сказал, мы не цари и не министры и отменить предстоящую войну вряд ли сумеем. Но глядите сами: из стран Антанты Россия единственная оказалась на положении проигравшей стороны, хотя и воевала за блок победителей. То есть по факту страна потеряла свои окраины, дважды менялся государственный строй, в ходе Первой Мировой и Гражданской погибло русских людей больше, чем во всех остальных воюющих государствах. Ну, или около того, сейчас точно не помню — это и не суть важно: там счёт на миллионы будет идти. И это ещё не считая эмиграции и разных большевистских «ликвидаций как класса». Нет, что потом Сталин с большевиками страну подняли с нуля, войну какую одолели, Империю воссоздали — это да, это я как и любой патриот признаю. Вы, думаю, тоже? — Воробьёв обвёл нас взглядом. Что ж, по факту он прав. Мы с Троцким поочерёдно подтверждающе кивнули. — Вот! Но ведь сколько это всё жизней стоило! Хорошо янкерсам за двумя океанами отсиживаться, они вообще на своей земле крайний раз при Линкольне воевали, и то, кажись, тыщ четыреста с обеих сторон потеряли и до сих пор воют, что это колоссальные потери. И ведь правильно воют: на войне солдата не одного убивает: семью его убивает с ним вместе, детей-внуков не рождённых. Это ж какой геноцид мы сами себе устроили? Никакого Гитлера не нужно, мать его через коромысло! — Андрей хряпнул по столу так, что звякнули ложечки в кружках с остатками остывшего чая.
— Александр Македонский, конечно, великий полководец, но зачем же табуретки ломать? — Выдал в своей чуть ироничной манере Станислав. — Ты, дорогой товарищ реконструктор, заканчивай мебель крушить, и толком своё резюме излагай. Что война это плохо, мы и так догадываемся.
— А? Ну да, правильно. Так вот: если бы удалось, раз уж не получается у нас войну предотвратить, попробовать как-то облегчить ей технически участие в войне. Вот смотрите: в шестнадцатом году во всей русской армии, по всем фронтам и авиашколам было раскидано меньше шестисот самолётов, а у одной только Германии — больше тысячи. Плюс к тому сколько-то самолётов у австрияков и у турок: правда, у этих весь аэропланный парк был импортным, производства тех же фрицев — но, тем не менее, четверть тыщи «этажерок» они имели. У болгар тоже чего-то было, но против России они авиацию вроде бы не применяли.
— А что, Болгария с Россией воевала? — Я был реально удивлён. Бывал я в своё время в командировке там, и никаких проблем с общением не испытывал: абсолютное большинство болгар вполне нормально по-русски говорило. «Братушки».
— Здравствуйте вам! — Андрюха издевательски поклонился, широко разведя руками. — И в Первую Мировую они в союзе с немчурой были, и во Вторую. Впрочем, в сорок четвёртом-сорок пятом, когда там красные победили, и советские войска вошли в страну, болгары повоевали и вместе с нами, в той же Венгрии у Балатона. Грех хаять: держались они там достойно против эсэсов с мадьярами. Хотя без наших им там ловить было бы нечего, факт.
Но ты, Борька, меня с мысли не сбивай. А мысль у меня такая: раз мы тут волей-неволей очутились — давайте-ка сгарбузуем для России собственные ВВС! Я в этом деле малость понимаю, сколько лет модели всяких «ньюпоров» с «фарманами» собирал, вот этими вот ручками. — Воробьёв продемонстрировал нам свои лапы с сохранившейся местами под ногтями грязью следующего столетия и приплюснутыми, из-за многочисленный былых драк, костяшками.
Нет, не нравится мне это, совсем не нравится. Моё дело — сторона, и вообще моему здоровью и вихри враждебные противопоказаны, и залпы «Авроры» вкупе с «Большой Бертой».
— Не пойдёт! Я считаю, что незачем нам тут в это всё влазить. Лучше эмигрировать куда-нибудь, в ту же Америку или, хотя бы, в Швецию, она постоянно в нейтралитете. А если тебе так загорелось в русского Вилли Боинга поиграть и самолёты мастерить, то никто не мешает их и из другой страны поставлять. До Сталина всё равно в России вся авиация была импортная.
— И вовсе не вся! Были прекрасные русские конструкторы: Сикорский, Ульянин, Григорович, братья Касьяненки…
— Тихо, панове, тихо! — Трошицинский вмешался в наш разгорающийся спор. — Успокойтесь, горячие русские парни!
На «русского» я решил не обижаться: не до того. Судьба решается.
— Вы вот мне скажите, братцы, — продолжил Станислав, — а на какие, пшепрашам, пенёндзы вы собираетесь осуществлять свои планы? Один, понимаешь, в Америку собрался, второй — КБ открывать с авиазаводом вместе имени себя любимого. Нет, ничего не скажу, дело, конечно, достойное: помочь Родине, хотя до нашего рождения ещё у-у-у сколько. Вот только заводы — штука такая, что вложений требуют и вложений солидных. И тут вариант продать что-нибудь ненужное — не проханже. Сами знаете, ненужного у нас нету и клад искать, как тот дядя Фёдор, мы не можем. Что касается твоей мысли, Борь,  — так она тоже того… не аллё. Ну сам скажи: кому ты на хрен нужен в той Америке или даже в Швеции с голой задницей и пустыми карманами? Правильно: никому. Там таких горе-эмигрантов двенадцать на дюжину. Прав я или не прав?
Пришлось согласиться, что наш рассудительный товарищ, как обычно, глаголит истину.

0

37

Прода.

— Вы вот мне скажите, братцы, — продолжил Станислав, — а на какие, пшепрашам, пенёндзы вы собираетесь осуществлять свои планы? Один, понимаешь, в Америку собрался, второй — КБ открывать с авиазаводом вместе имени себя любимого. Нет, ничего не скажу, дело, конечно, достойное: помочь Родине, хотя до нашего рождения ещё у-у-у сколько. Вот только заводы — штука такая, что вложений требуют и вложений солидных. И тут вариант продать что-нибудь ненужное — не проханже. Сами знаете, ненужного у нас нету и клад искать, как тот дядя Фёдор, мы не можем. Что касается твоей мысли, Борь, — так она тоже того… не аллё. Ну сам скажи: кому ты на хрен нужен в той Америке или даже в Швеции с голой задницей и пустыми карманами? Правильно: никому. Там таких горе-эмигрантов двенадцать на дюжину. Прав я или не прав?
Пришлось согласиться, что наш рассудительный товарищ, как обычно, глаголит истину.
— Так вот, хлопцы, что я вам имею сказать. Раз мы все согласны, что находимся в далёком прошлом и что для того, чтобы как-то здесь прижиться, необходимы пенёндзы, а также документы. Поскольку без них ни открыть завод, ни уехать в Америку, ни просто банально снять номер в гостинице, чтобы помыться-выспаться, абсолютно нереально.
Рад, однако, сообщить, что и то, и другое у нас всё-таки имеется. Но!... Увы, ни того, ни другого не хватает. Так вышло, что перед тем, как мы устроили наш междусобойчик со стрельбой по проводам ЛЭП, я показывал бумаги своего прапрадеда и вот эту самую купюру. И на автомате сунул в карман, когда садились за стол. Бывает: рассеянность. Но тут моя рассеянность нам помогает. Поскольку здесь и сейчас эти вот пятьсот рублей — это реально большие деньги. Завод на них, правда, не построить. Но привести себя в принятый здесь вид вполне можно. А то увидят нашу одежду и хорошо, если примут за какую-то шпану или, например, футуристов: могут и за шпионов посчитать: сами знаете, когда идёт война, подозрительность у людей зашкаливает.
Так что нужно будет прикупить костюмы поприличнее, пальто, мыльно-рыльное: а то с заросшими мордами нас никто и на порог не пустит. Но это всё, как говорится, на первое время. Согласитесь, что с тем, что останется от этой суммы, которую, я считаю, нужно разделить поровну, нам долго не протянуть: разве что купить избу с огородом и выращивать огурцы на продажу. Поэтому я считаю так: нужно держаться вместе, потому что каждый из нас умеет то, чего не могут двое других. Я инженер, и инженер вроде бы, неплохой. Андрей — автослесарь, да и в качестве консультанта по истории из нас троих он лучший. К тому же, знатный моделист-теоретик ранней авиации. — Тут Дрей Ю разулыбался, как будто получил премию в размере годичного оклада. Доброе слово и кошке приятно, это я понимаю: но как же легко манипулировать этими русскими! Всему верят, не то, что мы, латыши.
А Стас тем временем продолжал:
— Ну а Борис у нас — профи в журналистике, можно сказать, акула пера. Следовательно, должен понимать что-то и в рекламе, верно?
Я кивнул. Зачем слова? Это моя работа: через СМИ заставлять людей поверить, что горькое — это сладкое, а чистое — грязное. Мне за это платят, и неплохо. То есть — платили.
— Так вот, друзья: вы оба правы. С одной стороны, вляпались мы, действительно, как в то китайское проклятие, «чтобы вы жили в эпоху перемен» и году примерно к семнадцатому или даже чуть раньше, неплохо бы оказаться где-нибудь далеко отсюда, в мирной-спокойной стране. И оказаться, конечно, не с пустыми карманами. Вместе с тем верно и то, что если бы Россия вступила в Мировую войну более подготовленной, то вариант, что мир настал бы скорее или революцию удалось оттянуть на пару лет, вовсе не исключён, напротив: весьма вероятен. Так что нам мешает, хлопцы, попробовать совместить решение двух этих задач?
Не скажу насчёт авиации — как по мне, это инициатива сомнительная,  — но вот относительно моторизации России и её армии мы позаботиться можем. Помните, фильм был, когда в Париже все такси как раз в Первую Мировую перевозили на фронт пополнения и поэтому остановили немцев? Ну вот. А Россия, увы, не Франция и с такси здесь ещё долго будет глубокая задница. Впрочем, как и с другими автомашинами. А представьте себе, что к четырнадцатому году в армии появились бы мотострелковые батальоны, полки, дивизии? Как бы быстро они смогли наступать? Тогда не было бы разгрома в Восточной Пруссии.
— Ни фига. Ничего не вышло бы. — Дрей Ю покачал коротко стриженной головой. — При том уровне автомобильной техники, который был на тот момент, все эти тарантасы ехали до первой поломки или до израсходования бензина. Для нормального функционирования мотострелков на тот момент необходимо наличие в прифронтовых тылах солидной ремонтной базы и хороших складов ГСМ. А у нас привыкли всё «ура-ура, пуля-дура, штык молодец!». А штыками против кайзера много не навоюешь. Про патронный и снарядный голод слышали? Вот то-то. Немцам хорошо: у них вся Пруссия шоссе и железными дорогами изрезано, инфраструктура! А у нас — только то, что рядовой Ванька в «сидоре» на себе тащит. Не, не сработает!
— О чём я и говорю: МЫ знаем, что требуется для правильного функционирования мотострелков. Мы знаем, как делать нормальные автомобили — хотя бы на уровне тридцатых: что-то более навороченное здешняя промышленность не потянет даже в Европе и США. И если мы откроем производство таких машин, в меру недорогих, но надёжных, если мы наводним ими страну — то вскоре нашей продукцией заинтересуются и военные. Таким образом, есть реальный шанс за счёт автомобилизации армии предотвратить затяжную позиционную войну со всеми её потерями и лишениями. А если их не будет, или будет очень мало — не будет и Февральской революции. Ну, а за границу мы всегда успеем: при деньгах там каждый из нас там кум королю и сват министру. Так что голосую: кто за то, чтобы создать фирму по выпуску автомобилей в России? — И Трошицинский аккуратно, как в классе, поднял руку.
Воробьёв, нахмурившись, потеребил мочку уха, потом махнул рукой жестом «а пропадай всё!».
— Я тоже согласен. Но с условием, что как только начнут продаваться машины, часть прибыли пустим на строительство самолётов!
Вот же неугомонный!
Теперь эта парочка смотрела на меня в упор, словно в шоу «За стеклом»…

0

38

«Ну что сказать, ну что сказать?
Устроены так люди…»
Древняя, как мастодонт, песенка времён молодости моей матушки вдруг закрутилась в мозгу, словно пытаясь вырваться наружу из плена черепной коробки. Какие, к чертям грузовики? Какие самолёты? Какая мотопехота, чтоб ей лопнуть?! У меня одна жизнь. Одна! И я не желаю тратить её на утопические прожекты этих придурков! Сочинять рекламу для продажи каких-то колымаг с моторами, которые, может, и не выедут с завода — да и завод-то только в мечтах у этих «радетелей за Россию»! Маниловы доморощенные! Нет уж, я уж как-нибудь обойдусь без такой работы! Хотя Стас и прав: чего я умею — так это делать репортажи. Вот и устроюсь пока репортёром, подкоплю денег, женюсь на какой-нибудь тётке с наследством, вроде купеческой вдовы. А будут шуршавчики в кошельке — тогда можно и за границу. В этом наш поляк тоже верно рассуждает: Америка длинный бакс любит, с пустым карманом там делать нечего!
Но если сейчас отказаться — то что потом? Деньги у Стаса, никак не разделишь. Документы нынешние — тоже у него. Чёрт, получается, что я полностью зависим от его расположения! Не захочет — ни рубля не даст. Ладно. Пока что сделаю вид, что согласен, а там… Хотя — а не будет подозрительным, что так быстро согласился? Ладно, тогда так…
— А я чего? Я ничего. Я как все. Вот только рекламщик — это одно, репортёр — немножечко другое. Как репортёр я полезнее могу быть! Мне бы в хорошую газету устроиться, а ещё лучше — собственную открыть. Телевидения всё равно тут пока нету. Вот там бы я нарекламировал! И напрямую всю продукцию вашу, то есть нашу, и вообще достижения автомобилестроения и авиации по всему миру! А что: «Автопробегом — по русскому бездорожью!» Звучит?
— Ага. И разгильдяйству. Помним.
— Помним, конечно. А местные не помнят! Потому что ещё ни книжку не написали, ни кино не сняли. Мы с вами вообще много чего помним!
— Ну, так на том и порешили… — Стас поднялся со своего места. — Всё, панове, спать пора! Утро вечера, как в сказках говорится, мудренее…

0

39

Проды немного

Андрей

Кто-то когда-то сказал, что всё в истории всегда повторяется дважды: сперва как трагедия, затем — как фарс. Похоже, так оно и есть… По крайней мере в отношении меня. Когда-то давно мне пришлось по собственной дурости оказаться за проволокой, в СИЗО. Повезло тогда, добрый дядя-судья приговорил к «условному», но те решётки в закрытых специальными колпаками окнах и вбетонированный в пол пахучий унитаз-дальняк рядом с постоянно роняющим капли в жёлтую эмалированную раковину краном запомнились мне на всю жизнь. Нет ребята, ничего там нет хорошего, уж поверьте…
М-да… А вот теперь сижу я, раб Божий, человек прохожий, на шконке, и снова любуюсь стенами цвета охры и зарешёченным проёмом окна под потолком.
Выть хочется. А нельзя. Тюрьма такого не любит.
А ведь всё могло бы быть иначе, если бы не собственная моя дурость и понты. Как же: реконструктор Императорской армии, аутентичная форма, правда, чуть более позднего периода имеется, материалов по эпохе переворошил — мама не горюй, причем не тех, по которым киношлюшки разные сценарии к сериалам про «тайные сыски» с «господами ахвицерами» сочиняли с передоза! Вот только, как писал когда-то артиллерии капитан граф Лев Толстой, «гладко было на бумаге»… Оказалось, что все мои знания и навыки реконструктора стоят здесь, в прошлом, весьма и весьма немного. А вот опыт, приобретённый в СИЗО, нежданно пригодился.
Ребята, наверное, уже весь город оббегали в поисках. А им ведь тоже эти розыски могут вылиться боком: документ-то есть только у Стаса, а Борька, как и я, аусвайса не имеет. Хотя учитывая, что одет он малость поприличнее моего, может, и не придерутся?
Эх, знал бы, что так будет — остался бы в депо! Но назад уже не отыграешь.
Когда мы втроём наутро после совещания в доме обходчика вознамерились отправиться вдоль рельсов в ближайший город, пан Лучицкий, вернувшийся к тому моменту назад, вызвался упростить путешествие. Часов около восьми он подсадил нашу троицу на дрезину ремонтников, направляющихся в депо Августова. Конечно, двадцатикилометровая поездка на продуваемой со всех сторон металлической раме с колёсами — это не самый комфортный способ перемещения, особенно учитывая необходимость качанья рычага, смахивающего на некий спортивный агрегат, но, как гласит старая мудрость, «лучше плохо ехать, чем хорошо идти».
Всё-таки нам крепко повезло, что первым человеком, которого мы повстречали после нашего перемещения во времени, оказался именно этот замечательный дядька: в меру фрондёр, в меру сепаратист, в меру служака. Встреться мы с каким-нибудь тёмным крестьянином или, наоборот, полицейским, которому тот же крестьянин неминуемо пошёл бы доносить о подозрительных незнакомцах, дело повернулось бы хуже. Полиция здесь, как мне пришлось выяснить опытным путём несколько позже, особой мудростью и гуманизмом не отличается. А пан Томаш сам сговорился с ремонтниками пути, сунул нам на дорогу по куску хлеба со смальцем, упаковав эти «бутерброды» в листы старого журнала.
Ремонтников было двое: Иван Антонович и Ярек, как они нам представились при знакомстве. Нас, соответственно, трое. Так что в пути мы посменно качали рукоятки дрезины и поэтому весьма быстро, чуть более, чем за час, прибыли к выходному семафору станции Августов, где и распрощались с отзывчивыми железнодорожниками. В качестве подарка на память Будкис вручил Ивану капиллярную ручку в корпусе из витой никелированной трубочки. Конечно, проще было бы дать железнодорожникам какую-то мелочь деньгами, но увы: единственные наши финансы, котирующиеся здесь — это та самая «пятихатка» с императором, которую умница Троцкий инстинктивно прихватил из нашего времени. Кстати, когда мы шли по заснеженной тропинке вдоль тянущихся параллельно железнодорожной насыпи заборов, за которыми надрывались на чужаков хозяйские кабысдохи, я просветил ребят о том, что школьное погоняло Станислава поминать всуе не стоит. Потому как ТОТ САМЫЙ Лейба Давыдыч особо ярко заблистает первоначально именно в 1905 году, и барагозить примется именно под псевдонимом «Троцкий». Так что не стоит вводить в смущение здешних правоохранителей и создавать лишние неудобства. Стас, естественно, был «за», в очередной раз заявив, что «коты — древние и неприкосновенные животные», в смысле «Трошицинские — старинный и высокоуважаемый шляхетский род, на что у него даже имеется дворянская грамота, а со всякими носатыми-пенснатыми он ничего общего не имеет и иметь не желает».
Кстати, пока шли по окраине, я пробежал глазами текст на своём свёртке с «бутербродом». Занятное чтиво только подтвердило то, что мы и так знали о переносе во времени, но тем не менее…
ИЛЛЮСТРИРОВАННАЯ ЛЕТОПИСЬ
Того же числа, генералъ Флугъ телеграфируетъ, что въ перечень вещей, высылаемыхъ на Дальнiй Востокъ, желательно включить непромокаемыя накидки для офицеровъ.
20-го февр.
ИМЕННЫЕ ВЫСОЧАЙШЕ УКАЗЫ.
Правительствующему Сенату.
Признавъ необходимыми, обезпечить успешное укомплектование войскъ лошадьми, въ порядке отбывания населенiемъ военно-конской повинности или инымъ порядкомъ, повелеваемъ: временно, впредь до особаго распоряженiя, воспретить вывозъ и выводъ лошадей изъ пределовъ Российской Имперiи, за исключенiемъ отдельныхъ, единичныхъ случаевъ вывоза лошадей высшего сорта, съ особаго каждый разъ разрешенiя на сiе Главноуправляющаго Государственнымъ коннозаводствомъ.
Правительствующий Сенатъ не оставитъ къ исполнение сего учинить надлежащее распоряженiе.
На подлинномъ Собственною Его Императорскаго Величества рукою подписано:
«НИКОЛАЙ».
Въ С.-Петербурге, 20-го февраля 1904 г.
21-го февр.
Именными указами Нашими, данными 7-го февраля сего года Правительствующему Сенату и военному министру, признали Мы необходимымъ объявить на военномъ положенii Самаро-Златоустовскую и Сибирскую железныя дороги, на основанiяхъ въ сихъ указахъ изложенныхъ. Въ развитее сего повелеваемъ ныне распространить действiе того же порядка на находящiеся въ пределахъ Сибирскаго военнаго округа участки дорогъ Забайкальской и Кругобайкальской, а равно на рельсовую в ледокольную переправы черезъ Байкалъ и на Кругобайкальскiй трактъ.
О приведении сихъ меръ въ исполнение Мы повелели указомъ Нашимъ, сего числа даннымъ, временно - управляющему военнымъ министерствомъ.
Правительствующий Сенатъ не оставитъ къ исполнение сего учинить надлежащее распоряженiе.
На подлинномъ Собственною Его Императорскаго Величества, рукою подписано:
«НИКОЛА Й».
Въ С.-Петербурге, 21-го февраля 1904 г.»

Во, хорошо, что нас не на Сибрискуж «железку» закинуло, а в Русскую Польшу. А то знаем мы это «военное положение»… Наслышаны.

0

40

Заметила, что вы  польские слова транслитерируете побуквенно. Но в сочетании rz - r не читается. Rzeczpospolita будет читаться как "жечьпосполита", а не "ржечь".

+1

41

Спасибо за подсказку!
Да, я знаю. Но тут как раз проблема русской традиции написания: у нас чаще пишут вообще "Речь Посполитая", так что я попытался описать чуточку понятнее...
Изначально писал по-польски, латиницей, но столкнулся с двумя проблемами: т.к. набираю не на одной машине, получается, что не хватает раскладки чисто польских букв.
И второе - люди, начавшие было читать на том этапе, говорят, что неудобно читать, переключая сознание с кириллицы на латиницу и обратно. Так что решил ограничиться полумерами...

0

42

Продолжение

Во, хорошо, что нас не на Сибирскую «железку» закинуло, а в Русскую Польшу. А то знаем мы это «военное положение»… Наслышаны.
— Что ты там разбираешь? — Борька решил отвлечь меня от поглощения информации вековой давности. Впрочем, для нас сейчас — всего лишь прошлогодней. — Я на третьей стройке этого шрифта себе глаза сломал: все буквы вперемешку и пишется всё по-дурацки: почему-то в одном месте «краснЫЯ мундиры», а в другом «краснЫЕ маки»…
— Дело привычки, ничего трудного при некоторой тренировке. А уж тренировка, поверь, у меня была: я ж реконструктор всё-таки, а не кот начхал. Доводилось читывать и уставы царские в подлинниках, и приказы разные по изменениям в обмундировании.
— Ну да, ты ж у нас великий спец, всю жизнь сюда готовился бултыхнуться!
— Будка, не подкалывай! — Вмешался сердито Стас. — Все мы тут в одном положении. По твоей, между прочим, вине, стрелок ты латышский! Так что будешь добадываться — денег на мороженое не дам! — Под конец Трошицинский улыбнулся, сводя всё к шутке.
Опять наш рассудительный инженер прав: не в том мы положении, чтобы собачиться между собой. Начинаем-то мы своё внедрение практически с нуля, и далеко не в самые спокойные времена. Конечно, после Первой революции и реакции на нее Россия вновь окажется на подъёме, но этот прогресс продолжится только несколько лет, а потом Империю накроет чёрно-красным покрывалом войн, разрухи и революций, после которого всего этого мира, который мы видим сейчас вокруг, просто не останется. И трём людям из других времён легче лёгкого оказаться размолотыми в жерновах исторических потрясений. А этого бы не хотелось. Может, я ещё полёт Гагарина застать намерен, если не удастся вернуться назад!
Так, хрустя по снежной тропке обувью не по сезону, мы добрались до местного вокзала как раз в приходу пассажирского поезда. Ключевая точка местной «стальной магистрали», откровенно говоря, не особо впечатлила: красная одноэтажная коробка под железной крышей удивлённо глядела на привокзальную площадь дюжиной высоких окон с полукруглым верхом. Позади виднелись синие вагоны стоящего на первом пути состава и часть паровозного тендера: сам паровоз, судя по шуму бьющей с высоты мощной водяной струи, заполнял котёл.
Перед крыльцом неторопливо прохаживался полицейский в серой шинели с тёмно-зелёными петлицами и погонами, и чёрной каракулевой шапке. Потёртые ножны шашки покачивались при каждом шаге, а красный витой шнур, свисающий от воротника к револьверной кабуре, смешно походил на поводок мопса или, скорее, боевого пса-боксёра: лицо служителя правопорядка абсолютно не казалось «декоративным».
Небольшая привокзальная площадь, единственными украшениями которой были два довольно вычурных газовых фонаря рядом со зданием вокзала и афишная тумба напротив, была не то, чтобы пуста, а, скажем так, слабо наполнена народом. Четверо запряжённых не самыми лихими на вид коняшками аккуратной цепочкой выстроились с краю, извозчики, сгрудившись точь-в-точь как наши привокзальные таксёры, негромко обсуждали какие-то свои проблемы. Несколько пассажиров из простонародья торопливо волокли свои мешки, баулы и плетёные корзины с крышками, не обращая внимания на местных «королей улиц». Подвыпивший дьячок в замацанной камилавке и распахнутом овчинном тулупе с напоминающим силуэт Австралии жёлтым пятном пониже поясницы, с повышенным вниманием изучал возле тумбы театральную афишу. К нему-то мы и направились.

0

43

Опять наш рассудительный инженер прав: не в том мы положении, чтобы собачиться между собой. Начинаем-то мы своё внедрение практически с нуля, и далеко не в самые спокойные времена. Конечно, после Первой революции и реакции на нее Россия вновь окажется на подъёме, но этот прогресс продолжится только несколько лет, а потом Империю накроет чёрно-красным покрывалом войн, разрухи и революций, после которого всего этого мира, который мы видим сейчас вокруг, просто не останется. И трём людям из других времён легче лёгкого оказаться размолотыми в жерновах исторических потрясений. А этого бы не хотелось. Может, я ещё полёт Гагарина застать намерен, если не удастся вернуться назад!
— Ладно, парни, проехали. Тут у нас другая проблема, похоже, нарисовывается…
Видимо, мой голос звучал достаточно озабочено: Станислав с Борисом глядели на меня ну очень внимательно.
— Смотрите: вот тут перепечатаны царские указы. Даты — февраль девятьсот четвёртого, по новому стилю начало марта. Подпись Николая Второго.
— А чья должна быть? Путина, что ли? — Снова Будкис не смог сдержать подколки.
— А ты не перебивай. Подпись Николая и это естественно и правильно. Неправильно другое: сейчас, как вы оба, надеюсь, поняли по рассказу господина Лучицкого, на дворе — самое начало девятьсот пятого года: Порт-Артур только что сдали, но, раз он не упомянул расстрел рабочих в Питере, революция пока не началась.
— Ну и?..
— Ну и слушайте: революция не началась, расстрела не было, но! Но теперь, как упоминал тот же Лучицкий, указы — да, вот такие вот, как тут, — издаёт уже не Николай Второй, а какой-то «царский дядя». А учитывая, что наш польский товарищ обмолвился об убийстве царя, я с вероятностью процентов в девяносто предполагаю, что убитый — как раз-таки тот самый Никки под нумером «два»… И это означает…
— Это означает, что мы в ещё большей дупе, чем думали! — Стас, как всегда, сообразил первым. — Получается, что мы не только очутились в прошлом — мы в прошлом, которого не знаем! Это другая Россия — не та, про которую мы учили на истории!
Наш инженер в сердцах сплюнул в снег. Лицо же Будкиса стало таким жалким, как в детстве, когда у него хулиган-старшеклассник отобрал домашний бутерброд с маслом и одуряющее пахнущей на весь школьный коридор копчёной колбасой типа «сервилат». Взгляд растерянный, нижняя губа подрагивает, весь вид как будто вопиёт: «За что?!»
— Ша, парни! Россия — та. Правители, похоже, другие. Но нам-то от этого ни жарко, ни холодно.
— Цо так? — Троцкий воззрился удивлённо. — Обоснуй!
— А то, родненькие вы мои, что то, что нам рассказывали под видом истории в школе, в ВУЗе и по телевизору — суть сказки Венского леса для детишек из детсада «Берёзка». Всё — галопам по Европам, редко по какой теме в учебнике больше страницы-полутора, а чаще — меньше. Да и то: в советских учебниках была одна идеология, если утрированно: самодержавие прогнило, большевики и Ленин молодцы, Николай Второй — Кровавый и не иначе и правильно его шлёпнули. Это один вариант истории. Другой — опять же утрировано: Россия была самой крутой страной, Николай — прекрасный семьянин и правитель и вообще святой, а большевики — германские шпионы.
Естественно, и то и другое не совсем правда, а по большей части — совсем не правда. Но нам, а до нас — нашим родителям — всё это втюхивали. Там, в нашем времени, история — инструмент действующей политики, а политика – дело, как известно, достаточно говнистое.
А здесь и сейчас мы имеем возможность не «учить историю», а запросто жить в ней. Благо, опыт у нас есть: детство у нас прошло тоже в «эпоху перемен», да и взрослая жизнь была переменчивой из-за политики сильных мира. Тем более, что, как мне кажется, в этом времени события ещё не успели чересчур отклониться от того, что было у нас, в смысле — при живом Николае Втором. Так что мы ещё вполне можем вписаться.
— Ну и что ты предлагаешь?
— Я предлагаю план. Так сказать тайм-лайн на ближайшее время. Значит, смотрите: сейчас мы дотопаем до вокзала, дождёмся поезда…
— Ага, и уедем «зайцами» в неведомую даль!
— Будка! Не подкалывай. Достал уже! Никуда мы не уедем! Короче, план такой: мы сейчас доходим до вокзала. Он, по идее, рядом с центром города или в самом центре. Дожидаемся поезда и вы двое, с понтом «выскочили на минутку», интересуетесь у местных, где здесь гостиница. Костюмчики у вас не те, понимаете, поэтому и нужно временно пересидеть, пока я проскочу по магазинам, куплю хотя бы пальто: а то скоро мы тут все от ангины ласты склеим. А там, приодевшись, можно и на поезд, если желание не отпадёт!
— Поправочка. — Трошицинский был спокоен, как удав Каа. — Ты, как хитро замаскированный под солдата, от вокзала пойдёшь в разведку. Только звезду с картуза сними, а то местные не поймут, решат, что власть меняется. А мы, как отставшие от поезда, поедем в гостиницу. Мой костюм всё-таки не так глаз режет, как борькин куртец, да и бумаги мои пригодятся, чтобы снять номер. Будкис, ты останешься в отеле, пока я не вернусь с покупками: куплю трое пальто, чтобы на всех, и обувь потеплее. А, скажем, часа в три встретимся снова. Ты, Андрей, расскажешь, чего высмотрел, мы тоже наблюдениями поделимся. А там и решим, как и что… Вопросы есть? Вопросов нет, — по-киношному закрыл тему Станислав.
Ну что ж, надо признать, он прав. Тем более, что судя по характерному лязгу металла и запаху угольного дыма, идти нам осталось недолго.
Так, хрустя по снежной тропке обувью не по сезону, мы добрались до местного вокзала как раз в приходу пассажирского поезда. Ключевая точка местной «стальной магистрали», откровенно говоря, не особо впечатлила: красная одноэтажная коробка под железной крышей удивлённо глядела на привокзальную площадь дюжиной высоких окон с полукруглым верхом. Позади виднелись синие вагоны стоящего на первом пути состава и часть паровозного тендера: сам паровоз, судя по шуму бьющей с высоты мощной водяной струи, заполнял котёл.
Перед крыльцом неторопливо прохаживался полицейский в серой шинели с тёмно-зелёными петлицами и погонами, и чёрной каракулевой шапке. Потёртые ножны шашки покачивались при каждом шаге, а красный витой шнур, свисающий от воротника к револьверной кабуре, смешно походил на поводок мопса или, скорее, боевого пса-боксёра: лицо служителя правопорядка абсолютно не казалось «декоративным».
Небольшая привокзальная площадь, единственными украшениями которой были два довольно вычурных газовых фонаря рядом со зданием вокзала и афишная тумба напротив, была не то, чтобы пуста, а, скажем так, слабо наполнена народом. Четверо запряжённых не самыми лихими на вид коняшками аккуратной цепочкой выстроились с краю, извозчики, сгрудившись точь-в-точь как наши привокзальные таксёры, негромко обсуждали какие-то свои проблемы. Несколько пассажиров из простонародья торопливо волокли свои мешки, баулы и плетёные корзины с крышками, не обращая внимания на местных «королей улиц». Подвыпивший дьячок в замацанной камилавке и распахнутом овчинном тулупе с напоминающим силуэт Австралии жёлтым пятном пониже поясницы, с повышенным вниманием изучал возле тумбы театральную афишу. К нему-то мы и направились.

+1

44

Перед крыльцом неторопливо прохаживался полицейский в серой шинели с тёмно-зелёными петлицами и погонами, и чёрной каракулевой шапке. Потёртые ножны шашки покачивались при каждом шаге, а красный витой шнур, свисающий от воротника к револьверной кабуре, смешно походил на поводок мопса или, скорее, боевого пса-боксёра: лицо служителя правопорядка абсолютно не казалось «декоративным».
Когда паровоз на путях басовито загудел, состав лязгнул буферами и тронулся, увозя в дальний или не очень путь сидящих в разноцветных вагончиках пассажиров, блюститель привокзального порядка снял шапку, отряхнул её и, вновь водрузив на голову, скрылся за высокими дверями внутри здания. То ли замёрз — хотя морозец был невелик, от силы пара градусов, то ли просто решил проверить, как дела внутри охраняемого объекта.
Небольшая привокзальная площадь, единственными украшениями которой были два довольно вычурных газовых фонаря рядом со зданием вокзала и афишная тумба напротив, была не то, чтобы пуста, а, скажем так, слабо наполнена народом. Четверо запряжённых не самыми лихими на вид коняшками аккуратной цепочкой выстроились с краю, извозчики, сгрудившись точь-в-точь как наши привокзальные таксёры, негромко обсуждали какие-то свои проблемы. Несколько пассажиров из простонародья торопливо волокли свои мешки, баулы и плетёные корзины с крышками, не обращая внимания на местных «королей улиц». Подвыпивший дьячок в замацанной камилавке и распахнутом овчинном тулупе с напоминающим силуэт Австралии жёлтым пятном пониже поясницы, с повышенным вниманием изучал возле тумбы театральную афишу. К нему-то мы и направились.
— Здравствуйте! Не подскажете ли, где-нибудь неподалёку есть недорогая, но приличная гостиница? — Станислав «включил» джеймсбондовскую улыбку. Его чуть заметный польский акцент, благоприобретённый за время проживания в Жечипосполитой образца двадцать первого века, куда-то мгновенно улетучился и сейчас речь не отличалась от произношения уроженца исконной-посконной России. Впрочем, он таковым и являлся по месту рождения. — А то мы от поезда отстали, нужно другой подождать. Заодно и город посмотрим…
Дьячок посмотрел на нас несколько недоумённо:
— Благослови вас Господь… Гостиниц у нас несколько, вот только я, по моему сану, там не живал. Но самые приличные расположены, в основном, на Александровской и на Муравьёвской.
— А далеко это?
— Да нет, пожалуй. Минут за пять извозчик довезёт. — Церковнослужитель привычно мотнул головой куда-то в сторону, противоположную вокзалу.
«Как же, «довезёт»! — Я вспомнил наших родимых таксистов. Сколько помню, ни разу у них сдачи с пятисотки не было. А уж в этом времени, когда на ту бумажку, которая лежит в стасовом кармане можно купить такой себе приличный домик в деревне с хозпостройками и скотиной, и вовсе никто заморачиваться не станет. Жизнь — не литература, и марктвеновский рассказ тут не проканает».
— Спасибо большое! — Стас был всё так же голливудски-вежлив, но наш собеседник отчего-то не попрощавшись суетливо засеменил от нас через площадь, мелко крестясь.
Странно… Видимо, мы вели себя слишком уж нетипично? Или тут не принято разговаривать со служителями церкви не по богослужебным делам? Не знаю…
Не обращая внимания на беседующих предков таксистов, наша троица направилась вслед уходящим в город людям с поезда. Метров через триста, выйдя на перекрёсток, где от основной дороги шёл поворот, застроенный по сторонам деревянными двухэтажными зданиями непонятного предназначения мы разделились согласно прежнему уговору, условившись встретиться здесь же в три часа пополудни. Ну, не идиоты? Хотя в тот момент идея осмотреть как можно больше мест в городе за меньшее время показалась мне отчего-то правильной. Уже через пару часов я об этом пожалел…

0

45

Краском написал(а):

Подвыпивший дьячок в замацанной камилавке


Небольшая справка
Камилавка — головной убор священнослужителей. По мнению одних (Свиды, автора „Новой Скрижали“ и др.), он получил подобное название от своего назначения защищать голову от жара (камилавка от καύμα — жар и ελαύνω — гоню), по словам других — от материала, из которого делался — собираемой с шеи верблюда шерсти, так называемого калелота (камилавка от χαμηλός — верблюд и αυχήν — шея). Последнего словопроизводства держатся Дюканж, Лев Алляций, Гоар (Du Gange, Glossarium mediae et infimae latinitatis, Paris 1731, col. 697—99), из русских ученых K. И. Невоструев (О скуфье и камилавке в „Душеполезном чтении" за 1867 г., декабрь, стр. 276), Н. Бр-ч (Заметка о значении названий „скуфья“ и „камилавка“ (в „Христ. Чтении“ за 1892 г., май—июнь, стр. 481— 484), проф. А. А. Дмитриевский (Ставленник, Киев 1904 г., стр. 123, прим. 4) и др. Первоначально, как видно из свидетельства Кодина Куропалота (De officiis Palatii Constantinopolitani, Bonnae 1839, p. 220), и Симеона солунского (Писания Отцев и учит. II, стр. 242), камилавка носилась императором и сановниками и именовалась „скиадий". О тожестве этих двух названий говорят свидетельства хронографа Феофана, заменяющего слово σκιάδιον словом καμηλαύκιον, и императора Константина Порфирородного, прямо называющего императорские венцы камилавками (De administrando imperio, cap. 13, p. 28). Прямое же указание на тожество скиадия с камилавкою имеется на византийских монетах: стадион изображенных на них императора Юстиниана и других имеет вид носимой греческим духовенством камилавки (Du Cange, Familia Bysantina, p. 88, 104). Составляя первоначально головной убор императора и сановников, камилавка-скиадион с XV в. начинает употребляться не только священнослужителями, но и диаконами. Так, Симеон солунский в своем сочинении „О священнослужениях и таинствах церковных“ замечает, что „священники и диаконы сверху одеваются одеждами, подобными иматиям, а на главе имеют скиадии; они — „царский дар“, данный „из почтения к священству“ (Писания Отцев и учителей церкви, относящиеся к истолкованию православного богослужения II стр. 242). От того же XV в. сохранилось и другое свидетельство о ношении камилавки-скиадия духовными лицами. Именно, великий екклисиарх константинопольской церкви Сиропул, повествуя о путешествии своего патриарха на Флорентийский собор и о его пребывании в Венеции, рассказывает, что он вошел в храм, осматривал алтарь и находящееся в нем и повелел нам снять с голов наших скиадии, и мы сняли. (Syropali Historia Consilii Florentini, sect. 4, cap. 18). О ношении греческим духовенством камплавки- скиадия говорит, наконец, и писатель XVII в. Христофор Ангел (Enchiridion de institutis et ritibus Graecoruin et Ecclesiae Graecae, cap. 21). В настоящее время камилавка составляет в греческой церкви неотъемлемую принадлежность священного сана и дается священнослужителям при хиротонии.

Что касается русской церкви, то в качестве богослужебной одежды священнослужителей камилавка стала употребляться в ней со второй половины XVII ст., заменив собою скуфью. Подобное нововведение вызвало протест со стороны защитников старины. Один из них — известный расколоучитель Никита Пустосвят в своей челобитной Алексею Михайловичу между прочим пишет, что от Никоновых распоряжений и нововведений произошло в духовенстве несогласие в рассуждении одежды. „Такожде и черныя власти, — говорит он, — и весь священнический чин одеждами разделилисяж: овии священники и диаконы ходят по отцы-преданному Словенскому извычаю в однорядках и скуфиях, иние ж, развратившася от Никоницкаго нововводнаго учения, ходят поиноземски в Ляцких рясах и в Римских калпашных камилавках“ (сочинения Никиты Пустосвята в Синодальной Библиотеки из Патриаршего архива, свиток № 22). Подобные нападки приверженцев старины были причиною того, что камилавка, как головное украшение пресвитеров и диаконов, не пользовалась популярностью в среде русского духовенства. К концу XVIII в. даже совершенно выходит из практики нашей церкви обычай возлагать ее на голову священнослужителей при совершении богослужения (А. А. Дмитриевский, Ставленник, стр. 126—127). По указу императора Павла Петровича от 18 декабря 1798 г. этот обычай был восстановлен с тою однако особенностью, что камилавка была отнесена к числу наград „в пользу духовенства“ и при том одних священников. Святейший Синод, по рассмотрении данного указа, от 30 декабря 1798 г. постановил „употреблять камилавки как в служении, так и кроме онаго, по примеру игуменов“ (Полный Свод Законов, 25 т., № 18.801, стр. 504). Тог же самый указ требует возлагать камилавку на голову награждаемого „при священнослужении“, но в настоящее время это практикуется по отношению к священникам городским и ближайшим по месту жительства к епархиальному городу. Другие же согласно указу от 1871 г. о рассылке наград, — „знаков отличий“ по почте возлагают ее на себя сами [ср. и у W. Smith, А Dictionary of Christian Antiquities I, 262].

Александр Васильевич Петровский,
магистр богословия, священник
Успенской Спасо-Сенновской церкви.

Источник текста: Православная богословская энциклопедия. Том 8, столб. 205. Издание Петроград. Приложение к духовному журналу "Странник" за 1907 г.

Так что, строго говоря, дьячок никак не мог носить камилавку, даже будь он расстригой. Свои же бы и прибили. За невместность.

+1

46

А Воробьёв это знает?
Человек глубоко не-воцерковлённый, так, краем уха нахватался "словей"...
Он знает, что главное отличие попа от дьякона - наперсный крест, видит дьячка в такой вот шапке, как на фото - и преспокойно считает, что это - камилавка. Они вообще к нему неправильно обратились - отсюда и реакция...
http://i11.pixs.ru/storage/2/4/9/583579jpg_5574615_18217249.jpg
Ребята ещё не раз впросак попадать будут... Быстрого внедрения промежуточного патрона и командирской башенки ждать не приходится  8-)

0

47

Краском написал(а):

А Воробьёв это знает?
Человек глубоко не-воцерковлённый, так, краем уха нахватался "словей"...
Он знает, что главное отличие попа от дьякона - наперсный крест, видит дьячка в такой вот шапке, как на фото - и преспокойно считает, что это - камилавка. Они вообще к нему неправильно обратились - отсюда и реакция...

Ребята ещё не раз впросак попадать будут... Быстрого внедрения промежуточного патрона и командирской башенки ждать не приходится

На фото - скуфья. Никак не камилавка. Что же касается "сути вопроса", тот тут позволю себе, испрашивая извинения у собеседников, внести некоторое личное определение. Мнение.
Когда в произведениях находятся ошибки в описании вооружения и обмундирования. то тут "указующих перстов" море и даже больше. Как и в прочем антураже (платье, посуда, житейские мелочи). И это правильно и понятно. Но вот как только в тексте упоминаются вопросы религии ( от вероучения до облачения), тут - "гуляй рванина"!
"Я так вижу", и "мне рассказывали" - самые тактичные ответы. А затем - простор! И все неважно!

+1

48

Ну, скуфья - пускай будет скуфья. Спасибо!
Пускай персонаж тоже знает это слово.

Хотя в вопросах религиЙ - действительно, 90% наших людей, думаю, ОЧЕНЬ малограмотны...

+1

49

Краском написал(а):

Ну, скуфья - пускай будет скуфья. Спасибо!
Пускай персонаж тоже знает это слово.

Можно даже: "скуфейка". Чтобы подчеркнуть "нищебродство" ее носителя.

+1

50

Краском написал(а):

Хотя в вопросах религиЙ - действительно, 90% наших людей, думаю, ОЧЕНЬ малограмотны...

Позволю себе еще добавить часть мнения. Как ни крути, но Россия страна православная. И это бесспорно. Не стану углубляться в риторику изыскания истоков, но это так. При том, что в наших просторах страны спокойно и взаимопроникновенно сосуществуют и уживаются и догматическое богословие и народное христианство. Потому (ПММР) невежливо, и , даже, пожалуй стыдно при написании произведения не знать хотя бы основ.

+1


Вы здесь » Книги - Империи » Полигон. Проза » Непарад