Книги - Империи

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Книги - Империи » Полигон. Проза » Бешеный прапорщик (рабочее название)


Бешеный прапорщик (рабочее название)

Сообщений 51 страница 100 из 170

51

Отойдя несколько верст от леса, сделали мини-привал, где обговорили дальнейшие действия:
- Две двойки уходят  влево и вправо, маскируются и отслеживают движение поездов на подъездах и на самой станции. Гриня, Андрей, берите себе по одному человеку.  Я с оставшимися перехожу «железку», беру под наблюдение мост через реку. Наша задача днем – отследить все поезда, идущие и туда, и обратно. Кто, сколько и куда. И с чем. Обращать внимание на все непонятное и необычное. Посмотреть саму станцию, - что и где стоит. Осторожней с биноклями, могут «зайчика» немцам пустить. Наблюдать только из тени. Встречаемся здесь когда сумерки начнутся. Ночью уходим по дороге в сторону фронта, берем трех языков. Узнаём кто такие, запасаемся оружием и обмундированием для новеньких и уходим в лагерь. Так что гансов подбираем по размеру. Вопросы есть?
- Вопросов нет. – Гриня и Андрей отвечают хором, остальные кивают головами.
- Тогда разбежались. И удачи вам, казаки!..
… «Железку» мы перескочили спокойно. Может, немцы и патрулировали пути, но за двадцать минут лежания в кустах возле насыпи мы никого не заметили. Поэтому быстренько перемахнули через полотно и, прокравшись по кустикам две версты, вышли по речке к нужному нам мосту. Охрана объекта заключалась в том, что четыре ганса торчали парами по разным берегам и лениво перекрикивались друг с другом, дымя своими трубками. За все время по мосту прошло только три поезда: два товарняка и один «солдатский». Когда солнце уже стало садиться и мы собирались уйти к месту сбора, охранники оживились, привели в порядок внешний вид, даже как-то подобрались. Через минуту возле моста остановилась мотодрезина, обложенная мешками с песком, со стоящими впереди и сзади пулеметами. Видно, кто-то из немцев вспомнил хитрости англо-бурской войны, и решил по образу и подобию слепить вот такой эрзац-броневик. С этого шедевра военной мысли  в тусклом свете ацетиленового фонаря спрыгнул какой-то офицер. К нему тут же подлетел старший наряда, (я разглядел в бинокль унтер-офицерские погоны), вытянулся с докладом. Приехавший задал несколько вопросов, видимо, удовлетворился ответами и отбыл дальше на станцию на своем драндулете. Оставшаяся охрана, оживленно переговариваясь, заняла свои места и смотрела на приближавшийся поезд. Паровоз, не торопясь, тащил десяток товарных вагонов, украшенных на центральных дверях германскими орлами. Замыкал состав пассажирский вагон, в котором мелькали немецкие пикельхельмы. А вот это уже интересней! Паровозная бригада – военная. Это, значит, раз. На десяток теплушек - целый вагон охраны. Это, значит, два. И по какой причине может быть такой кипиш? Я так думаю, что только по одной – они везут что-то важное, или опасное. Завязываем узелок в мозгу на память и делаем запись в блокнотике. И смотрим дальше. А дальше в шесть часов со стороны станции к ним приходит смена. Ночная, удвоенная. Это мы тоже запомним. Слева чуть заметно подполз Егорка и зашептал:
- Командир, может возьмем сменившихся? Сразу и ночную задачу решим.
- Нет, Егор. Здесь, как я понимаю, что-то важное возят, или уже провезли. На мосту пока шуметь нельзя. Разберемся что к чему, тогда уже и повеселимся. Зови Антошку, уходим на точку сбора…
По дороге, правда, пришлось задержаться. Рельсы перешли благополучно, а вот версты через три, перед гравийкой пришлось остановиться. И все из-за того, что на ней притормозили до нас три ганса и один мотоцикл с коляской. Мы уже подобрались почти к самой дороге, как издали донеслось тарахтенье моторов и появились германские предтечи байкеров. Семь мотоциклов неслись по проселочной дороге , оставляя за собой длинный пыльный шлейф. Треск моторов становился громче и громче, потом в эту симфонию бензиновых тарахтелок вплелся звук клаксона, исполнявшего сольную арию в стиле «Люди добры! Поможите кто чем может!». Второй с конца мотоцикл свернул на обочину и остановился. Его «братья» последовали его примеру, и кайзер-байкеры, собравшись у виновника остановки, стали выяснять причину и степень серьезности поломки. Судя по многочисленным наклонам и сиденью на корточках - что-то случилось с мотором.  Остальные кригскамрады помогали ремонту своими шутками и гоготом. Это безобразие продолжалось до тех пор, пока самый старший из байкеров не пролаял команду, по которой все расселись по своим седлам и мотостадо, тарахтя и оставляя после себя клубы пыли и едкого дыма, унеслось в сторону станции. Неудачники, оставшиеся ждать, наверное, ремлетучку, по очереди выполнили священный ритуал всех водителей – пнули переднее и заднее колесо своего железного коня, и стали разводить в двух шагах небольшой костерок из веток, в изобилии валявшихся у дороги. Да, назвав это чудо техники «железным конем», я сильно погрешил против истины. Мотоцикл, скорее всего, напоминал не полноценного коня, а сказочного конька-горбунька. К чуть-чуть раздувшемуся велосипеду приделали снизу движок от бензопилы «Дружба», подвесили на раму жестяную коробку в качестве бензобака, и выпустили на большую дорогу. Но, смех - смехом, а коляска у него присутствовала, и не одна, а в компании с МГ-08. С моего места были видны даже коробки с запасными лентами.
    Немцы время даром не теряли, и вскоре над костром уже закипал котелок. Весь экипаж микровундервафли расположился поближе к огню и ждал, когда можно будет испить кофейку. Ну, это они зря. Не то, чтобы нам тоже кофе хотелось, хотя доносившийся запах был заманчив. Только пора было уходить на встречу с  остальными, а оставлять супостатов в тишине и блаженстве наступающей майской ночи не хотелось категорически. Поэтому тихонько ползем поближе…
   Егорка брошенным по мотоциклу камушком изобразил металлический звук на дороге, прозвучавший неожиданно громко. Вся чужеземная троица тут же приподнялась с насиженных мест, схватилась за оружие и стала вглядываться в темноту. В сторону, противоположную от нас. Плохо вас учили, кайзер-зольдатен! После света костра вам чтобы что-то увидеть,  проморгаться надо секунд десять. Которых у вас уже нет. Короткий, почти бесшумный рывок к огню, захват за козырек каски, рывок на себя, удар другой рукой по горлу. Хруст чего-то внутри, хрип, бульканье. Удар на добивание…Второй немец валяется рядом со сломанной шеей. Третий успел обернуться навстречу опасности, и Антошке пришлось его «порадовать» ударом ножа в печень. Все-таки без крови не обошлось. Придется отстирывать. Хотя для наших новеньких это – всяко лучше, чем их обноски. Быстренько раздеваем гансов, забираем карабины и очередной люггер и все, что нам может пригодиться – часы, фляжка со шнапсом… И чуть было не ушли! А байк? Немцам оставлять? Да ни за что! Шо ни зъедым, тое попыднадкусваем!
- Егор, Антон, мотоцикл под откос, тушки туда же!
Лезу в коляску поискать что-нибудь хорошо горящее. И сразу нахожу большую жестянку с маслом. Отлично! Теперь берем котелок, сливаем туда горючку из бака…
- Командир, а пулемет?!
- А пулемет останется здесь! Нам еще сколько по тылам бродить? Все это время ты его волочить на горбу будешь? Самому жалко, да ничего не попишешь.
Быстренько строгаем чопик, с помощью шомпола, приклада и общеизвестной матери забиваем его в ствол поглубже. Теперь проверяем ленту и (Господи, пронеси!) нажимаем на гашетку. Кажется, был услышан наверху, потому, как и руки целы, и пулемету конец. Пока его отремонтируют, - времени утечет достаточно. Теперь поливаем скульптурную группу сначала маслом, потом бензином. И кидаем спичку. Ух, полыхнуло здорово! Если не считать маленьких нестыковок типа «А чегой-то они, раздевшись, возле моторрада валяются?», подозрения раньше утра у немцев возникнуть не должны…
- Все, уходим!..
   При подходе к оговоренному овражку нас «окликнули» условным свистом, и через пару минут мы были уже внизу, где в ямке горел «пластунский» костерок, рядом с которым сидел Гриня.
- Командир, все высмотрели, все записали. Последний поезд пришел где-то к половине седьмого. Его германцы загнали в тупик, и охрану отдельную выставили. Мы четырех часовых насчитали. Там еще вагоны стоят, но охраняют только эти.
- Видели мы этот состав. Там, похоже что-то секретное привезли…
Продолжить разговор нам помешал очередной сигнальный свист, на который невдалеке откликнулись без промедленья. Через несколько минут к нам присоединился Андрейка с напарником. Они доложили что и где видели, и тоже отметили усиление охраны возле таинственного эшелона.
- Так, братцы. Если поезд загнали в тупик, то, скорее всего, дальше он не пойдет, будет стоять и ждать. Значит, мы имеем пару дней на другие дела, которые будем делать подальше отсюда, чтобы на станции не встревожились. Поэтому тихонько уходим к основной группе, и там думаем дальше.
- Командир, а три убитых немца на дороге?
- До станции версты три-четыре будет. Расстояние большое, думаю, что все обойдется…

+2

52

К остальной группе добрались далеко заполночь, хорошо, что луна временами подсвечивала. Привычно обменялись опознавательными сигналами, и через насколько минут были уже среди своих. «Костровой» успел разбудить Митяева, который уже подвесил над углями котелок с водой, и с нетерпением ждал новостей. Но сначала доложился сам.
- Вокруг лагеря все спокойно, никто не шастал. Новенькие наши помылись-постирались, теперь отсыпаются. У Платошки и артиллериста ноги сбиты, я их своей мазью попользовал.
- Это та, которая на топленом сале, и пахнет хуже не придумаешь?
- Командир, ею еще мой дед все раны да порезы лечил.
- Ладно, лишь бы на пользу пошло.
- Да, я тут с Семеном побалакал немного, серьезный он мужик. Мою мазь трогать не стал, попросился рядышком травок поискать. Знамо дело, пошли вместе. По лесу ходит – у нас не каждый пластун так сможет. Шагает, а ни травинка, ни веточка не шелохнутся, и не слышно ничего.
- Ну, так вы же степняки, к простору привычны, а он – лесовик, считай, полжизни в тайге провел.
- Допытывался про нас, я в ответ - молчок. Так он сам все мне и рассказал. Мол, для партизан – мало нас, оружие только легкое, да и безлошадные мы. Вот и выходит с его слов, что разведкой мы занимаемся, только больно далеко от своих ушли.
Какой умный Штирлиц нашелся! Все-то он подмечает! Прям, шпиён какой-то. Или просто глазастый сибирский охотник… Ладно, к своим выйдем, - разберемся!
- Травки он свои нашел?
- Нашел, разжевал, к морде прилепил, а часть заварил и выпил, да еще и товарищей своих угостил. Сказал, что завтра красавцем будет. Нам тоже предлагал, да мы от греха подальше отказались. Ладно, вы-то как сходили? Удачно?
- Сходили удачно. Посмотрели на станцию, на мост, на охрану. Сегодня туда странный поезд пришел. Около него и охрану отдельную выставили. Обратно шли, не смогли разойтись с мотоциклистами. Так что, три комплекта формы у нас есть. Там замаскировали под пожар, но на скорую руку, поэтому завтра отсюда уходим подальше. Через два-три дня гансы успокоятся, тогда вернемся, посмотрим, что сможем с этим составом сделать. А пока пьем чай, и – спать! Утро вечера мудренее…
   Утро было не только мудренее вечера, но и оригинальней. Когда уже достаточно рассвело, проснулся, от того, что кто-то звал меня то ли наяву, то ли во сне, причем достаточно оригинальным способом:
- Старлей!.. Денис, просыпайся!..
- Ну и что это за глюки такие?
- Это не глюки, а я, Денис, которого ты зовешь Первым.
- Доброго Вам утречка, милостивый государь, блин! Столько времени молчал, и на тебе – проснулся в самый неподходящий момент. Не мог потерпеть до возвращения? Захотелось в очередной раз в жилетку поплакаться?
- А вот и не угадал, «Номер два»! Давай перестанем пикироваться, и ты послушаешь меня. Это недолго, потом будешь дальше своим храпом майских лягушек пугать.
- О-па! Вот это – что-то новенькое. Шутить научились, Вашбродь?
- Ты же сам говорил: «С кем поведешься, - так тебе и надо!».
- Так!.. Не хочу я сейчас соревноваться в изящной словесности. Слушаю внимательно.
- Во-первых, хочу серьезно и искренне сказать тебе «БОЛЬШОЕ СПАСИБО»! В прошлый разговор ты пообещал, что скучно не будет. Я не сразу тебе поверил, все это время просто смотрел, что ты делаешь и думаешь. Но когда начались боевые выходы, тогда  понял, что имелось в виду. И, самое интересное, мне тоже захотелось принимать в этом участие. Умирать я больше не хочу! Хочу воевать по-настоящему, а не торчать в окопах и гонять солдат на пулеметы. Мешать тебе я не собираюсь, буду смотреть со стороны, и иногда подавать голос, когда посчитаю нужным. Я не слишком сумбурно объясняю?
- Нет, все предельно ясно. Типа будешь стоять в сторонке, и подсказывать, когда в голову взбредет. Хорошо придумал! А потом тебе надоест, и ты начнешь мне мешать. В результате – сдохнем оба.
- Не угадал. Буду учиться у тебя, и в некоторых случаях – страховать. Если ты , например, с дивизионным батюшкой будешь часто общаться, он сразу заподозрит неладное. Простейших вещей не знаешь, фразы не так строишь… Еще перечислять?.. Ты, как православный, должен знать наизусть «Символ веры», "Отче наш" и "Богородицу". Ты все это можешь рассказать? Я уж не говорю про правила политеса и комплименты дамам.
- Ну, тут ты прав. Не могу.
- Или разговор с кем-то будет важным, а ты не заметишь, и скажешь что-нибудь не так. А я в таких случаях буду рядом и подскажу. И вот первая подсказка: вспомни, про что рассказывал Анатоль Дольский, когда ТВОИ звездочки обмывали.
- Да этот балабол о чем только не рассказывал. Рот не закрывался.
- Он, в частности, рассказывал про одного польского пана-аристократа… Не помнишь? Где тот пан обитал, а?
Вот тут я окончательно проснулся. И вспомнил…  Правила и нравы офицерской пирушки, практически не изменились за прошедшие (для меня) десятилетия. Чаще всего встречалось два возможных сценария: когда позабыв на время о причине и виновнике торжества, крепко спаянный коллектив распадается на небольшие группы, так сказать -  «по интересам», либо общим вниманием завладевает тот, кто заслуженно считается душой компании. Именно таким человеком и был Дольский. А разговоры на войне, так или иначе, сводятся к ностальгическим воспоминаниям о  маленьких прелестях мирной жизни.  В перечень оных  непременно входят: карты, рыбалка, охота, баня, скачки и, естественно, дамы (очередность обсуждения зависит от личных пристрастий рассказчика и общего градуса компании). Но в данном, конкретном случае, Дольский превзошел самого себя, а быть может и своего знаменитого предшественника, воспетого в стихах Дениса Давыдова  – ротмистра Бурцева:
- Помнится, господа, аккурат после юбилея Отечественной войны 12-го года, служил я в этих местах старшим  адъютантом  штаба дивизии. Да, кстати, господин подпоручик, а почему бокал Ваш опустел? Непорядок, сейчас исправим…Так вот, командир нашей дивизии был большим любителем охоты и особенно - парфорсной. Говорят, заразился сей страстью еще в академии. И на сим увлечении близко сошелся с местным польским аристократом…
Далее следовал рассказ, как Анатоль несколько раз сопровождал  своего командира в весьма приятных вояжах в некий «охотничий домик», который, по сути, был двухэтажным  каменным строением, стилизованным под рыцарский замок. Хозяином сего гостеприимного дома был граф Ян Сигизмунд Каплицкий, который  (по его собственным словам) состоял в родстве с несколькими «фамилиями» Пруссии, Австрии и, естественно, Польши. Впрочем, его гостей гораздо больше интересовали родословные графского охотничьего «смычка», чем "правдивое" генеалогическое древо самого графа. В стаю их сиятельство пан Каплицкий умудрился собрать польских гончих самых чистых кровей, и закономерно гордился этим… А находились его охотничьи угодья недалеко от городка Лович, - той самой станции, где мы сегодня были. Со слов Дольского, граф даже хвастался, что название местечку было дано в честь охот – «ловитв», которые устраивали его предки…
- Хорошо, «Номер раз», мысль интересную подкинул. Давай посмотрим, что получится из нашего дуэта. Но учти: Даша – это только моё! Понял?! Не смей вмешиваться!
- Да, понял, понял… Мне с женщинами все равно не везет. Так что, тут ты – вне конкуренции. Думай, старлей…
А думать особенно было не о чем. Покемарив до подъема, я поделился мыслью с Михалычем, и тот ее полностью одобрил. В смысле – сходить, посмотреть. В самом лучшем случае мы могли бы там пару раз переночевать, отсидеться в случае чего, а потом двинуть дальше. В худшем – не для нас, разумеется, разжиться каким-нибудь «языком» очень благородного происхождения. В пророссийский патриотизм польского графа я не верил ни секунды. Аристократы – вообще космополитичная банда, в смысле - каста. Многие не побоялись с российским мундиром носить траурные повязки по германскому принцу. И это было воспринято с пониманием. Как же,- Высший Свет, блин!..
   Короче, собираемся и идем на северо-запад, Анатоль говорил тогда про это направление. Опознавательным знаком, опять-таки с его слов, должна быть ветряная установка, вырабатывающая электричество для поместья.

+2

53

Когда все поднялись и позавтракали, я объявил следующий этап нашего «забега на длинные дистанции»:
- Слушаем все. Сейчас наводим здесь порядок, убираем лишний мусор и выдвигаемся к лесу западнее нашего лагеря. Там обустраиваемся и парами рассыпаемся веером по окрестностям. Ищем место, где есть поле, небольшой лесок и ветряная мельница. Как она примерно выглядит – сейчас нарисую. Рядом с ветряком должен стоять двухэтажный каменный дом. Кто найдет, себя не обнаруживать, к дому близко не подходить. Понаблюдать немного, и назад…
- Ваше благородие, дозвольте обратиться! – Семен уже закончил с переодеванием и решил подать голос. – Мы когда к фронту бежали, видели такое место недалеко отсюда. И дом каменный, и меленка вот такая ажурная с крыльями, и луг огромный рядышком. Возьмите меня проводником, я дорогу запомнил… Ежели доверяете…

За ночь его лицо немного посветлело, синяк спал со скулы, ссадина затянулась. То ли травки помогли, то ли здоровья в нем много. Смотрит просяще, но с достоинством. Видно, действительно, хочет помочь.
- Добро, пойдешь впереди с Гриней… И вот еще, - внезапно принимаю решение, наклоняюсь, поднимаю с земли трофейный маузер, протягиваю сибиряку. Краем глаза ловлю одобрительный кивок Михалыча. – Будем считать, что временно прикомандирован к нашей группе.
Если что пойдет не так, мы тебя все равно быстро успокоим… Семен бережно принимает карабин, ласково, как кошку, гладит цевье, клацает затвором. Потом поднимает на меня вроде как повлажневшие глаза.
- Поверили, значит… Земной поклон Вам за веру Вашу… Не подведу…
Чтобы скрыть его и свое смущение, подзываю Савелия и тоже вручаю ему винтовку. Остается безоружным один только Платошка. Ну да что-нибудь придумаем…О, штык трофейный ему в руки, чтобы от врага отбиваться!..
Все-таки, если Бог есть, то он – на нашей стороне. Мы только подошли к кромке леса, собирались уже выходить, как откуда-то сверху послышалось очень зловещее стрекотание. Наверное, у меня сработал киношный стереотип, когда заслышав звук летящего вертолета, все Рембы и Терминаторы вдруг желают заделаться шахтерами и закопаться куда-нибудь поглубже от такой очень опасной «стрекозы»:
- Воздух! Всем под деревья! Живо!!! Не шевелиться!
Несколько секунд – и все исчезли. Тормоза Платошку, недоуменно хлопающего глазами, чья-то рука, схватив за ремень, буквально зашвырнула в кусты, хорощим тумаком откорректировав направление полета. Над нами, не торопясь, проплыла пара аэропланов. Они шли так низко, что помимо черных крестов и прочих обозначений, можно было разглядеть мелкие детали фюзеляжа и крыльев. Нас они не заметили, да и, скорее всего, не искали. Шли по прямой  примерно в нужном нам направлении. Проводив их нехорошими взглядами, мы двинулись дальше.
До нужного места добрались к полудню, оборудовали дневку и, наскоро перекусив, я с группой Митяя,  ведомой сибиряком, отправился смотреть «коттедж»,. Проплутав по лесу часа  три, мы вышли на этот «охотничий домик». 
Домик представлял собой двухэтажное строение с остроконечной крестообразной крышей, крытой красной черепицей. Границы крыши были украшены зубчатыми башенками, которые и придавали дому вид замка. Первый этаж был выложен из необтесанного камня, второй напоминал старинные голландские дома – весь в горизонтальных и вертикальных балках. Парадное и служебное крылечки, и даже торцевой балкон, имели свои крыши. В-общем, неплохая дачка. Поодаль стоял одноэтажный флигель, скорее всего жилье для прислуги, и два длинных деревянных сарая – конюшня и псарня, наверное.  Еще дальше, на краю леса стоял бревенчатый сарай с трубой на крыше и метрах в трех от него – ажурная металлическая конструкция с четырехлопастным пропеллером наверху. Примерно посередине между ветряком и домом, на берегу круглого, скорее всего искусственного, пруда стояла та самая, генеральская и еще не знаю чья, банька. Которая сейчас протапливалась, видимо, в ожидании гостей.
Учитывая, что нас тут точно никто не ждет, гости должны появиться в ближайшее время. Будто бы в ответ на мои мысли пробибикал клаксон и к крыльцу подъехал легковой автомобиль. Водитель в мгновение ока подлетел к задней дверце, открыл ее и замер в очень интересной позе. Нужно быть очень талантливым, чтобы так совместить строевую стойку с отданием чести и профессионально - угодливый лакейский поклон. Первым из автомобиля вышел гауптман, после него – оберст-лёйтнант с объемистым портфелем в руках. Продолжая о чем-то разговаривать, они подошли к крыльцу, на котором уже ждал их коренастый усач в охотничьем костюме. Поклонившись, он впустил их в дом, зашел следом и закрыл дверь. Едва они скрылись из виду, к дому подкатила еще одна машина, на этот раз небольшой грузовичок, из которого высыпался десяток солдат и построился перед крыльцом.
И как это понимать? Это что – почетный караул и охрана в одном флаконе? Ладно, смотрим дальше…
Командовал десятком ефрейтор, к которому тут же подошел штабной водила. И куда только девалась прежняя угодливость? Задранный подбородок, правая рука заложена за отворот мундира, левая – за спиной, ноги широко расставлены… Ну, прям, вылитый Наполеон в час триумфа. Правда, тоже с погонами ефрейтора. Жестом, по-королевски величавым, он остановил своего коллегу и, насколько можно было понять из дальнейшей пантомимы, дал указание выгрузить из его машины вещи офицеров и занести в дом. Данное предложение не вызвало энтузиазма и понимания у оппонента, который, опять-таки судя по жестикуляции, предложил шоферу заняться этим увлекательным делом самому, и не отвлекать по всяким пустякам героические войска кайзера Вильгельма, которые должны выполнять свою задачу. И ставить эту задачу будет его непосредственный начальник, а не непонятная прокладка между рулем и сиденьем. Во всяком случае, примерно так я представлял беседу, происходившую возле крыльца. А молодец ефрейтор, видно опытного вояку, не гнется перед штабной крысой, хотя понимает, что тот может напакостить… Спор был разрешен внезапно, и не в пользу штабного. На дороге, ведущей к дому из Ловича, показалась автоколонна. Сначала мотоциклист, затем - грузовик с бочками в кузове, наверняка, с горючкой. За ними шла машина с кузовом, отдаленно напоминавшим кунг, за ней – фургон с пародией на антенну на крыше. Скорее всего – радиостанция. Шествие замыкали два тентованых грузовика, последний из которых тащил на прицепе «гуляшную пушку» - полевую кухню, прозванную так немцами за длинную дымовую трубу. Автомобили остановились рядом с ранее приехавшим, из них повыпрыгивало еще два десятка солдат. Долговязый фельдфебель подошел к спорщикам, выслушал доклад «своего» ефрейтора, затем повернулся к несостоявшемуся «Наполеону» и что-то коротко ему сказал, сопроводив слова недвусмысленным жестом руки, мол «Работай, негр, солнце еще высоко!». Шофер буквально на глазах сник и поплелся к своему авто. Фельдфебель построил всех прибывших в две шеренги и зашел в дом, видимо для доклада о прибытии и получения дальнейших указаний.

+2

54

Через пять минут снова нарисовался на крыльце, сопровождая гауптмана. Тот, увидев бездействие шофера, что-то недовольно ему сказал, показав рукой на дом, после чего отправился к грузовику. Пока штабной шофер изображал ослика, нагруженного чемоданами, грузовик отъехал на край луга, солдаты двинулись туда же, и мы стали зрителями спектакля с рабочим названием «Оборудование полевого аэродрома в минимальные сроки». Рассыпавшись редкой цепью, гансы по команде и под руководством гауптмана прочесали луг вдоль и поперек, потом достали из грузовика инструмент и стали огораживать нужную им площадь, вбивая в землю колья и натягивая между ними веревку с белыми флажками. Выкроив себе квадрат примерно четыреста на четыреста метров, притащили высокую лесину, которую закрепили вертикально с привязанным наверху длинным красным вымпелом, очевидно, для указания летчикам направления ветра при взлете и посадке. После этого четверо самых невезучих начали таскать на носилках землю и засыпать ямы, остальные ставили большую, минимум на взвод, палатку. Вот чему у немцев надо поучиться, так это тому, как надо организовывать работу. Господин фельдфебель сказал копать (засыпать, рубить, ставить и т.д.), - значит «Яволь!» и бегом выполнять. Никаких вопросов типа «Почему я?», или «А зачем мне это надо?». Землекопы и земленосы управились в полчаса. Гауптман все это время просидел на переднем сиденье грузовика, изредка поглядывая на наручные часы и посматривая на небо. После доклада фельдфебеля, он еще раз прошелся по полю, видимо проверяя качество засыпки, и вернулся обратно к автомобилю. Внезапно он встрепенулся, приложил руку козырьком ко лбу, и что-то скомандовал своему помощнику. Тот гораздо громче продублировал команду, после которой немцев как ветром сдуло с поля. Теперь и до нас донесся усиливающийся, уже знакомый треск моторов. Два аэроплана вынырнули из-за верхушек деревьев, сделали круг над полем. Гауптман выстрелил вверх белой ракетой, и дедушки Люфтваффе по очереди пошли на посадку на правую сторону летного поля. Притормозив где-то посередине поля, пара зарулила на импровизированную стоянку, где солдаты аэродромной команды развернули самолеты в линию. Так, зарисовываем где они стоят, чтобы потом в темноте не пройти мимо. Глядя на эти «этажерки» чувствую острое и непреодолимое желание стать пироманьяком, хотя бы временно…
Пилоты, совсем еще молодые парни, подходят с докладом к своему начальнику. Улыбаются, гады, шутки шутят. Сюда, на Восточный фронт, их отправляют отдохнуть после тяжелых и изнурительных боев на Западе. А любимый вид отдыха – пулеметный огонь и бомбометание по беззащитным лазаретам и эшелонам. А какие нам в свое, перестроечно-будущее, время песни пели сладкоголосые дерьмократы! Рыцари неба, честные дуэли, благородство и снисхождение к слабым! Ага, щаз-з!.. Что-то я разволновался не по теме. Задача сейчас – сбор информации, а не вынашивание злобы в отдельно взятом организме. Вот ночь наступит, тогда и будем хулиганить в меру сил и умений. А пока – «прикинулся ветошью, и не отсвечивай», как говаривал один смешной сатирик. Вот, кстати, и вторая ракета, еще пара на посадку заходит. Интересно, сколько их всего будет?..
   Всего германских Икаров прилетело шесть штук. И шесть «небесных колесниц» выстроилось в ряд на краю летного поля. Возле них суетились технари, видимо готовя самолеты к новому вылету, хотя ночью они вряд ли куда полетят. Гауптман ушел в дом, летный состав разместился во флигеле, а зольдатены стали обживать свою палатку и нарезать круги вокруг дымящей полевой кухни. Радисты отъехали на своем авто к ветряку и теперь возились там, видимо подключая аппаратуру к халявному электричеству. Местных аборигенов почти не видно. Егерь-лакей пару раз мелькнул в поле зрения, пара работников возилась возле пруда, да какая-то белобрысая девка проскочила с черного входа до сарая и мигом вернулась в дом, таща большую корзину…
   Оставляю наблюдать Митяя с одним из казаков, и с остальными возвращаюсь на дневку думать и совещаться. Потом все идем «в гости» к графу... Типа, «заглянуть на огонек». Или самим его разжечь…
   После короткого перекуса зову Митяева, Гриню и Андрейку.
- Вкратце ситуацию я вам рассказал. Аэродром надо уничтожать. Сейчас почти вся разведка у гансов на авиации держится. Поэтому идем туда прямо сейчас, чтобы успеть до ночи. Разбиваемся на три группы, у каждой своя задача. Первая  - захват хозяина и его гостей. Охрану в самом доме они вряд ли поставят, поэтому со мной идут два человека. Вяжем их, оставляем до поры в доме под охраной.
   Вторая группа работает по летчикам во флигеле. Их там шестеро. Гриня, ты со своими их блокируешь  в здании, пока остальные будут работать на аэродроме. Местные – тоже на тебе. Там мы насчитали четверых. Тихонько спеленаешь, и пусть лежат. Оружие применять только, если надумают сопротивляться и поднимать тревогу.  Да, там могут быть собаки. Возьми с собой порошок на всякий случай.
     Михалыч, ты ведешь третью группу.  Надо сначала снять часовых, потом разобраться с тридцатью гансами. Работать только тихо. По мере возможности действовать без крови, но если не будет другого выхода, - брать в ножи. После того, как закончим с людьми, займемся техникой. Начинаешь работать одновременно с Гриней.
   Андрей, ты один с пулеметом управишься? Твоя задача будет - контролировать солдатскую палатку.  Постараемся взять их тихо, у меня есть кое-какие мысли на этот счет, но в случае чего – делаешь из палатки решето, пока они не выбрались и за оружие не взялись. Мне Федор со своими кулаками нужен для другого. 
   Вот примерно так. Будем на месте, все детали еще раз обговорим. Может, Митька что-нибудь новое заметит. Вопросы есть? Нет? Тогда собираемся и выходим…
На этот раз дошли быстрее. Митяй со своим напарником оказались на прежнем месте. Ничего особенного с его слов за прошедшее время не произошло. Летчикам возле флигеля организовали нечто похожее на летнюю веранду какого-нибудь ресторанчика. Натянули полотняный тент и поставили под ним три столика и стулья. Там эти горячие германские парни и отобедали под фляжку коньяка. Еду приносили две горничных, грязную посуду забирала белобрысая девка, которая работала кухаркой, или посудомойкой. Аэродромная команда полакомилась шедеврами полевой кухни, теперь несколько человек копались внутри передвижной ремонтной мастерской, оборудованной в кунге, возле самолетов тоже продолжалась возня, а остальные занималась дальнейшим обустройством аэродрома…
   Михалыч организовал неподалеку маленькую дневку без  костра, все готовились к предстоящей ночи. А она будет трудной, но интересной. Я с командирами групп продолжал наблюдать за тем, что творилось на аэродроме и возле дома. Гансы закончили свои дела, над «птичками» натянули тенты и фельдфебель выставил часового, который стал прогуливаться вдоль самолетного строя, освещаемый тусклым светом двух фонарей, висевших на ремлетучке, стоявшей неподалеку. Еще один часовой был выставлен возле автомобилей. Так, засекаем время… Первый немец делает круг за пять минут, второму хватает три. Запоминаем. Теперь ждем смены караула и пока смотрим в другую сторону. Замечательно! Со стороны леса к флигелю подобраться проще простого. Летуны сидят за столиками, развлекаются картишками, пьют кофе, время от времени прикладываются к фляжкам и весело ржут. О, а вот и горничные, ужин несут героям небес. О чем-то разговаривают, смеются, кокетничают. Но без вольностей со стороны немцев. Наверное, понимают, что планы у дамочек на сегодня уже расписаны старшими кригс-камрадами и, скорее всего, без учета их пожеланий. А вот кухарку пощупать им дозволяется, поэтому бедная после пары шлепков по интересным местам, как угорелая несется в дом с горой посуды на подносе. И не похожа она на горничных. Те – явно выраженные паненки, а она – скорее всего деревенская, батрачка. Взятая в услужение из милости, типа: «Подай, принеси, не мешай, пошла отсюда!». Уже смеркается, летчики пошли в дом.
   Солдаты, сидят у костра что-то негромко напевая и аккомпанируя себе на губной гармошке и чем-то струнном, кажется, мандолине. Дождавшись команды «Отбой», втягиваются в свою палатку. Фельдфебель с ефрейтором делают «Круг почета» по территории, видно последнему сегодня предстоит поработать разводящим. После этого выкурили по папиросе возле угасающего костерка, и фельдфебель тоже ушел дрыхнуть.
   Высшее руководство уже вернулось из бани, на первом этаже горит неяркий свет, значит, сидят развлекаются дальше. Увидев это возвращение, я в очередной раз проникся тяжестью штабной службы… В баню и обратно начальство перемещалось на своем автомобиле. Несмотря на «длинную» дорогу в целых  пятьдесят метров! Доставив груз по назначению, водила с чувством выполненного долга тоже пошел спать. Теперь уточняем детали.
- Гриня, твоя пятерка заходит к флигелю со стороны леса. Задача, как и говорили, - блокировать летчиков и местных. Они спят в ближнем сарае. Сделаешь, и ждешь, пока отработаем мы с Михалычем. В случае обнаружения – работать тихо, ножами. Огонь открывать в самом крайнем случае. Один выстрел, или крик, - и конец всей операции. Забери у Митяевских парней гранаты. Тебе они могут пригодиться, а им  - не к чему. Все понял?
   Блеснувшие в улыбке зубы, и утвердительный кивок в ответ:
- Ясно, командир!
- Михалыч, тебе сначала снять часовых, потом отработать палатку. Подрезаете растяжки, палатка сама упадет. Гансы полезут наружу, скорее всего без винтовок. На входе поставь Федора и еще кого-нибудь с хорошо поставленным ударом,  по паре человек им в помощь с заранее нарезанными веревками. Бить так, чтобы ни единого писка не было слышно. Врезали, оттащили, связали, кляп в рот, потом следующего. Или лучше их всех сразу кончить?
- Я, пока лежал, рассмотрел их. Мужики все в годах, не особо и на вояк похожи. Так, обслуга в мундирах…
- У этой обслуги винтовок хватает, да и фельдфебель с ефрейтором – волки опытные, видно сразу. Так что, давай решать.
- Командир, сделаем тихо, без крови. Я сам с Федором встану.
   Митяев при этих словах показывает свою нагайку. Я поначалу пытался запретить казакам брать на их на задания, но он парой демонстраций меня быстро переубедил. Да и часовых снимать – милое дело. Видел и неоднократно. Короткий взмах, нагайка обвивается вокруг шеи, не давая крикнуть, рывок назад-вниз, - и все. Нет часового. Есть связанный испуганный человек, лежащий на земле. Видно и сейчас Михалыч что-то подобное задумал.
- Ну, смотри, главное – чтобы все было без шума. На веревки возьмите ограждение летного поля, флажки вместо кляпов сойдут. Андрей идет с тобой, как и планировали. Если что пойдет не так, гасите немцев прямо в палатке.
- Командир, у меня четыре магазина, хватит всем. – Андрейка вставляет свои «пять копеек». – Потом на месте перезаряжусь, а торбу с патронами мне Федор донесет.
- Я с Митяем и Егоркой иду в дом, когда вы займете исходные и просигналите фонарями. Когда мы закончим, маякну с крыльца. Сигнал обычный. После него начинаете работать одновременно. Вопросы есть? Нет? Ну, тогда – с Богом! Выдвигаемся…

+2

55

Мы подобрались почти вплотную к постройкам и едва не столкнулись с парочкой,  озабоченной эротическими проблемами. Хотя, озабоченным был только «самец» – один из работников графа. Его спутницу я узнал только по смутно белеющей в темноте одежде – та самая блондинка – кухарка. Разговаривали они на местном диалекте, впрочем, понятном всем:
- Идзи сюды!.. Што ты выкабеньваешся? Усё адно пад германцав ляжаш! Дак якая розница, разам больш, разам менш?
- Пусци!..
- Ахты, курва, кусацца заманулася?!
   Видимо, «кусацца» у девчонки получилось, и она рванула во тьме прямо на нас. Кобель, в смысле «самец», рванул следом. Только вот результаты у бегунов оказались разными. Кухарку перехватил Михалыч и, зажав ладонью ей рот, достаточно бережно прижал к земле. Следовавший  на большой скорости преследователь не разобрался в обстановке и со всей дури ударил солнечным сплетением мой кулак, летящий навстречу. После чего закономерно перешел в горизонтальное положение и начал учиться дышать заново. Его тут же связали и повернули мордочкой вбок. Так, подождем немного, пока отдышится, и будем разговаривать. А пока поговорим с блондинкой.
   Девчонка была еле жива от испуга. Даже в темноте было видно, что лицо у нее такое же белое, как передник. В темноте, конечно, можно ошибиться, но на первый взгляд – лет восемнадцать-двадцать, белая рубаха с вышивкой квадратиками, темная юбка до пят, из-под которой торчат то ли ботинки, то ли сапоги из кожи грубой выделки. Сидит, колотится крупной дрожью, не понимая даже, что инстинктивно прижимается к Михалычу, будто ища у него защиты. Присаживаюсь на корточки рядом, прижимаю палец к губам, мол «Тихо!». Потом начинаем разговор. Шепотом.
- Не бойся, мы тебя не тронем. Кричать не будешь? Если нет, кивни.
Целых три кивка, и все очень энергичные. Показываю Митяеву, чтобы освободил ей рот. Девчонка начинает ловить ртом воздух… Наконец-то, отдышалась.
- А вы хто будзете, панове?
- Мы – не панове, мы – русские, солдаты.
-  Русския? А ну, перакрэстись.
   Блин, я перед батюшкой так старательно не крестился. Троеперстием, справа налево.
- Да русские мы, вот тебе крест. Ты-то сама кто будешь?
- Ганна я, у ихнега сияцельства працую. Кухарка, да посуд мыю, яшчэ у пакоях прыбираюсь.
- А гнался за тобой кто?
- Да Мыкола, егер графский. Ён дауно да мяне прыстае…
   Из последующего разговора выяснилась очень интересная история. Помимо попытки изнасилования, этому Миколе можно инкриминировать еще шантаж и нанесение побоев. Причем разным людям. Побои он со-товарищи нанес русскому офицеру, «взятому в плен» графскими егерями, и содержащемуся сейчас на псарне в отдельной клети. А шантажировал он кухарку Ганну, требуя себе «особое» расположение в обмен на молчание о последней. Я слушал рассказ девушки внешне спокойно, но внутри клокотала злость. Граф, самка собаки непонятного происхождения, приказал связать и бросить за решетку в прямом смысле этого слова офицера, пробиравшегося к нашим из окружения. Да еще кормить его соленой селедкой и почти не давать пить! Девчонка пыталась тайком дать ему воды, но была поймана этим вот лежащим сейчас козлом Миколой, и перед ней стоял выбор: либо удовлетворить желания егеря, либо получить кнута на той же псарне в наказание. Я не понял! Тут что, возрождение крепостного права в отдельно взятом поместье? Этот хренов аристократ надеется на свою безнаказанность? При встрече надо будет рассказать ему один из законов Мерфи, о том, что пули не осведомлены что "старший по званию имеет привилегии"…
Ладно, беседуем дальше. Офицеру чуть позже поможет Гриня, который придет на псарню вязать холуев. А меня интересует господский дом.
- Ганна, а в дом нас сможешь провести?
- Да, тольки там жа нямецкия афицэры з графам! И Ванда з Ирэнай. Гэта пакаёуки… ну, горничныя…
- Вот эти офицеры нам и нужны. Так проведешь?
- Ага…
***
  Все готовы, всем все понятно, часы сверили, порядок действий еще раз обговорили. Начинаем…
  Я со своими казаками тихонько крадусь в трех шагах за Ганной. Которая ведет нас в дом. Псарню уже «держат» двое из Грининой пятерки. Заходим через черный вход и попадаем в коридорчик между кухней и кладовкой. Девчонка берет керосиновую лампу в ведет нас дальше. Оп-па, а вот про это мы забыли. Сапоги довольно громко стучат по полу, несмотря на все старания идти тихо. Останавливаемся, обматываем их заранее приготовленными тряпками. Дальше пойдем "полотерами"... Что-то меня на нервное «Хи-хи» пробивает. Впрочем, так всегда перед боем… Мы уже в холле. Лестница на второй этаж, несколько дверей, на стене неярким светом горят такие же лампы, как у в руке у девушки. В своей простой одежке, в тяжелых, грубых башмаках, она вдруг напоминает мне главную героиню знаменитой сказки – Золушку. Не хватает только чепчика... Ганна тихонько двигается вдоль стены, и вдруг одна из дверей распахивается. Хорошо, что в нашу сторону. Нас окутывает облако женского парфюма. Из комнаты выходят обе горничные, одетые достаточно фривольно. Открытые плечи, спина, шелковые юбки для канкана, чулки, туфли, пышные прически, сильный аромат ландыша…
- Цо ты тут робишь, паскуда?
   Вопрос к нашей проводнице, которая прошла по инерции пару шагов дальше, и теперь дамочки стоят к нам спиной и нас не видят. Это же замечательно! Синхронное движение, одновременно с Митяем подлетаем сзади, зажимаю рот паненки ладонью, нож уже в  другой руке, провожу мерцающим в свете  керосинки лезвием перед глазами своей жертвы, чтобы прониклась и не сопротивлялась. Дамочка впечатлилась дальше некуда. Обвисла мешком на руке, ноги не слушаются. У Митьки - та же ситуация. Только выпяченные глаза бегают по сторонам и никак не могут остановиться. Тихо заводим их обратно в комнату, парни привычно связывают руки-ноги, кляпы в ротики, помаду размазали, ну да это - не беда. Она им в ближайшие сутки больше не понадобится. А, может, и дольше. Митька, злодей, умудрился "обыскать" дамочек на предмет оружия во всех самых потаенных местах.Обе тушки уложены на ковер, отдыхайте, милые. А мы пошли дальше…
   Егорка кошкой бесшумно взлетает на второй этаж, через минуту спускается, шепчет:
- Никого, все двери закрыты.
- Добро, идем дальше.
Далеко идти не пришлось. Мы подошли к двери, из-за которой доносились звуки разговора и музыки – похоже, канкана. Вот сюда-то нам и надо. Тихонько отодвигаю нашу Золушку в сторону. Сейчас мы вам такое спляшем – до самой смерти не забудете! Разговор притих, послышались шаги и дверь внезапно приоткрылась. Это – приглашение? Типа «Заходите к нам на огонек…»? Показываю своим на пальцах «Раз, два, три!» Заходим!…

+2

56

ИНТЕРЛЮДИЯ. За полчаса до описываемых событий.
Трое мужчин сидели, развалившись в удобных креслах, возле догорающего камина. Комната, где они находились, была похожа на кабинет в каком-нибудь рыцарском замке, правда, без обязательных для последнего сквозняков. Стены, обтянутые гобеленами вместо новомодных обоев, были завешаны десятком картин, в основном портретов мужчин в разнообразных доспехах, и искусно выполненными чучелами кабаньих, волчьих и медвежьих голов.  Справа и слева от камина на стене висела большая и достаточно изысканная коллекция оружия. Скрещенные гусарские сабли мирно уживались с похожими на мечи палашами, кинжалы, кортики и шпаги веерами заполняли все пространство стен, ниже висели старинные ружья эпохи Наполеоновских войн. Снизу, от пола подпирали эти сокровища стойки, выполненные из мореного дуба, с охотничьими ружьями различных марок. Блики каминного пламени и двух настенных светильников играли на благородных стальных клинках и золотых ножнах, переливались загадочными огнями в драгоценных камнях, украшавших оружие. Возле окна пристроился массивный письменный стол и шкаф с книгами, также выполненные из дуба. Рядом стояло механическое пианино, наигрывающее вальсы Шуберта.
   Мужчины сидели вокруг небольшого столика, на котором удобно для них расположились хрустальный графин с благородным напитком, имеющим все права именоваться "Коньяк", рюмки, ящичек с сигарами, гильотинка и пепельница. На небольшом подносе стояли тарелочки – с аккуратно нарезанными кружками лимона и с маслинами.
   Хозяин дома, самый старший из них, был одет в «охотничий костюм» - вышитую золотом венгерку и бриджи с хромовыми сапогами.  Его гости еще два часа назад были одеты в форму офицеров кайзеровской армии, но сейчас они были задрапированы в  длинные, расшитые драконами халаты.
   Аромат сигары, глоточек коньяка, задумчивое разглядывание языков пламени, или переливающихся различными оттенками красного, углей в камине – все это настраивает на расслабленный разговор, неторопливо текущий сквозь время. В данный момент говорил мужчина лет пятидесяти с лихо закрученными усами в подражание своему императору. Халат топорщил небольшой еще живот, которого на службе не было видно только благодаря искусству портного, сшившего мундир. Он обращался к своему спутнику, гладко выбритому, хорошо сложенному блондину лет тридцати пяти:
- Скажите, мой дорогой Генрих, Вам до войны не приходилось бывать в России? Нет?
Ну, мой друг, тогда Вы многое пропустили. Мне повезло побывать на столетии их знаменитой битвы - Бородино. Да, именно та война, когда мы вместе сломили хребет этому зазнайке Бонапарту. Парады, балы, охота… А какие в Москве Сандуновские бани! С несколькими офицерами одного из гвардейских полков мы провели там милый вечер. И там же один из них научил меня закусывать коньяк лимоном, сообщив по секрету, что способ лично изобретен кузеном нашего доброго Кайзера императором Николаем Вторым… Кстати, баня нашего любезного хозяина ничем, практически, не уступает московским. Поверьте слову знатока. Я за свою жизнь пробовал турецкую, японскую, финскую  бани. И могу заявить, что русская баня занимает в этом списке далеко не последнее место.  Все-таки, Генрих, эти русские не зря называют себя третьим Римом - их термы,  это нечто. Но, у Вас все впереди. После победы, Вам несомненно предстоит вместе с иными славными воинами сопровождать нашего доброго Кайзера в его триумфе по покоренной России. Мы пришли в эту страну, как хозяева и нам, по священному праву победителей  и настоящих германских рыцарей предстоит вкусить удовольствия. Их земли, их богатства, и, наконец, их вина, женщины и термы. Древние германцы покорили Рим, и теперь мы должны сделать это с новым, третьим Римом.
- Простите, мой любезный барон, - подал голос обладатель расшитой венгерки, граф Ян Казимир Каплицкий. - Вам с высоты начальника оперативного отдела штаба корпуса, конечно же, виднее. Но я не один год живу в этих краях, и знаю этих диких москалей. У них есть пословица –«Не делите шкуру неубитого медведя». Они еще сильны, и могут доставить много хлопот доблестным войскам кайзера Вильгельма. Да, кстати, Ваше сравнение с древним Римом навело меня на интересную мысль. У меня находится «в плену» русский офицер. Этот bastard пробирался к своим после очередного окружения и осмелился просить у меня приюта и помощи. К сожалению, он был вооружен, поэтому пришлось прибегнуть к хитрости. Штабс-капитан был накормлен, напоен, уложен отдыхать. Но, заснув на кровати, он проснулся связанным на псарне, где я держу своих гончих. Его саблю я решил использовать в качестве кочерги для камина. На что-то большее после пребывания в руках москаля она не годится. – С этими словами он поднялся и, взяв стоявшую в углу шашку с золоченой рукоятью, показал ее сидящим.
   Самый молодой мужчина в компании презрительно-брезгливо усмехнулся, но граф, ворошивший угли в камине, этого не заметил.
- Так вот, господа, поскольку прозвучала аналогия с древним Римом, я считаю, что можно было бы возродить некоторые римские традиции, например, гладиаторские бои. Я завтра же отдам распоряжение, чтобы из моего поместья привезли медведя. И мы посмотрим, кто окажется сильней: мой зверь, или этот москаль. Как Вам моя идея, господин барон?
- К сожалению. граф, дела службы требуют моего постоянного присутствия в штабе. Я смог принять Ваше любезное приглашение только благодаря необходимости проконтролировать передислокацию авиаотряда нашего дорогого гауптмана, и передать ему необходимые бумаги и карты. Для нас, офицеров кайзера, воинский долг превыше всего. Все удовольствия мы получим после того, как разгромим русских дикарей. Их командование проявляет такое неумение управлять войсками, что я не сомневаюсь в скорой победе. Кстати, мой дорогой граф, отчего Вы не уберете вон ту фотографию, - барон указал на стоящий на полке шкафа фотоснимок, запечатлевший хозяина дома с группой русских генералов и полковников, стоящих возле охотничьих трофеев. – Она Вам дорога, как память? А не кажется ли Вам, что подобная ностальгия вызовет ненужные вопросы?
   Глаза графа моментально стали холодно-колючими.
- Милый барон, мой патриотизм и преданность Германии и Кайзеру не требуют доказательств. Что же касается этой фотографии, - каждый приносит пользу Германии на своем месте. Каждый воюет на своем фронте. Этот снимок для меня - тоже охотничий трофей, причем один из самых удачных. Эти глупцы и болтуны и не подозревали, надменно позируя фотографу над поверженными животными, что истинной целью охоты были они сами. Содержание их разговоров очень быстро стало известно в узких кругах в Берлине и Вене. И в немалой степени помогло Генеральному штабу в планировании военных действий. Вы же не будете отрицать, что получали время от времени информацию, далеко выходящую за пределы компетенции начальника дивизии. Тем более, что в большой степени мне помогло одно из изобретений господина Эдисона.
   При этих словах ошеломленный оберст-лейтенант непроизвольно покосился на стоящий на письменном столе фонограф, и сделал достаточно неуклюжую попытку «невзначай» прогуляться до окна и проверить, не включен ли аппарат.
   Гауптман, воспользовавшись паузой, подошел к камину и взял в руки шашку. Обтерев клинок прихваченной по пути белоснежной салфеткой, высокомерно, тонко и леденяще вежливо поинтересовался у хозяина:
- Ваше сиятельство, золотая рукоять и вот этот красный крестик на ней, насколько я знаю, указывают на то, что оружие – наградное, не так ли? Не будете ли так любезны перевести эту надпись на немецкий язык? – С этими словами он протянул графу шашку эфесом вперед, и в свете углей сверкнула строка калиграфического почерка «За храбрость».
   Оберст-лейтенант, почувствовав смятение графа и увидев возможность реванша, подошел к камину и заинтересовано осмотрел клинок. Граф, поморщившись, неохотно перевел. Гауптман тем временем продолжил более спокойным тоном:
- Вы правы, господин барон, мне не доводилось бывать в России. Но с русскими я не раз встречался в воздухе. И могу Вас заверить, господа, что они по-рыцарски, честно и храбро сражаются на своих аэропланах даже против превосходящего противника. И пусть их генералы тупы и неграмотны, зато солдаты и офицеры, по рассказам сослуживцев, сражаются храбро и мужественно. И я думаю, что исход войны от них зависит также, как и от решений их невежественного начальства, может быть даже в большей степени, чем мы предполагаем. А еще мне помнятся слова великого Бисмарка «Превентивная война против России - самоубийство из-за страха смерти». И если мы воюем против русских, то глупо не считать их опасными и достойными противниками.
   Что же касается якобы плененного офицера, я бы настоятельно рекомендовал Вашему сиятельству передать его германским военным властям для помещения в лагерь для военнопленных согласно его статуса.
- Господа, давайте не будем в этот чудесный вечер рассуждать слишком много о серьезных вещах! – Граф быстро попытался выкрутиться из неудобной ситуации. – Сегодня наши волнения должны быть только приятными.
   Он поднялся с кресла, подошел к замолкшей пианоле и стал менять перфоленту. После первых звуков канкана, подошел к двери, приоткрыл ее и, повернувшись к своим гостям, пафосно изрек:
- Оставим на время бога войны Марса, и обратимся к Эросу! Сейчас здесь появятся те, кто помогут окончательно превратить этот вечер в чудесный праздник, исполнят все Ваши самые смелые желания, и, надеюсь, произведут на Вас  незабываемое впечатление…

Отредактировано Майор ВКС (2015-01-23 21:11:10)

+3

57

На счет «Три» мы и зашли. Внезапно и быстро. Открывавший дверь поймал от меня коленом в ж… спину и решил научиться выполнять самый любимый армейский норматив. В смысле - «Вспышка сзади!». Люгер в руке, ствол – на сидящих, следом тут же влетают мои парни, тоже с пистолетами в руках. Грамотно, не перекрывая линию огня, обходят меня с двух сторон, еще мгновение, и стволы находятся в опасной близости от ошарашенных немецких мордочек, хозяева которых и не думали совершать какие-то телодвижения. Кроме хлопанья глазами. А что еще будут делать здравомыслящие немцы, если вместо двух «красоток кабаре» в комнате появились три непонятных человека, но с вполне понятным оружием в руках. Три черных дульных среза – достаточно убедительный аргумент сохранять неподвижность. Которая, оказывается бывает разной.
Лучше всех держался капитан. Бледный, ошеломленный, но сохраняющий спокойствие, достоинство и, видно по глазам, трезвый рассудок. Сразу все поняв, он медленно и аккуратно положил шашку на стол эфесом от себя. Грамотный!
Остальные находились в состоянии психологического нокаута, где-то на полпути между истерикой и обмороком. Граф даже не пытался подняться. Ну, пора и пообщаться…
- Бляйбэн штандхальтн! Капитулирн! (Оставайтесь на местах! Сдавайтесь!)
И персонально – графу:
- Штейт ауф! (Встать!)
- К-кто  в-вы  так-кие?.. Чт-то  ва-вам  н-надо?.. Ка-ка-к  сюд-да  п-по-опали? – У графа из-за трясущейся челюсти дикция сильно хромала, но общий смысл фраз был понятен.
- Исключительно из вежливости отвечу на ваши вопросы.  Мы пришли за  германскими офицерами и портфелем господина подполковника. А на вопрос «Кто мы такие?» можете ответить сами, вы же видите погоны.
- Майн гот… - побледнев, тихонько охнул подполковник, мешком оседая в кресло. Капитан решил проявить инициативу:
  - Я - гауптман Генрих фон Штайнберг. С кем имею честь беседовать?
- Подпоручик Гуров Денис Анатольевич.
- Вы и Ваши люди – партизаны?
- В какой-то степени – да. Не будем сейчас вдаваться в тонкости нашей службы. Все, что вам необходимо знать – вы с подполковником взяты в плен. Обо всем остальном сможем поговорить чуть позже. А сейчас меня интересует только один вопрос – где портфель? И что в нем находится?
   Колоть их надо сразу, чтобы не успели опомниться. Кажется, у Богомолова это называлось «моментом истины».
- А если мы откажемся отвечать? Согласно Конвенции мы можем сообщить только имя, звание и подразделение, где проходим службу.
   Капитан, оказывается, не только самый храбрый, но и самый хитрый. Торговаться он еще со мной будет! Как говорил Киса Воробьянинов – «Я считаю этот торг неуместным!» И торговаться мы не будем…
- Мне нужен только один пленный. И он будет очень впечатлен геройской и мучительной кончиной своего коллеги от рук русских варваров. Мне все равно, будут на нем погоны гауптмана, или оберст-лейтенанта. Выбор за вами.
- А что будет со мной? – Польский аристократ довольно быстро пришел в себя, услышав начавшиеся торги.
- Вопрос не ко мне… - породистая сволочь при этих словах еще более приободрилась. - А к штабс-капитану, которого приводят в чувство на псарне.
   Оп-па, а чего это мы так съежились? И взбледнулось их сиятельству совсем не по-детски. Ну, посиди, посиди, очухайся. Я же все понимаю, тонкая ранимая душа, тяжелые переживания, нечистая совесть, точнее – полное отсутствие таковой… А мы пока продолжим общение с геррами официрами:
- Повторяю свой вопрос - где портфель?! Чтобы вы не питали иллюзий, скажу сразу – все ваши люди блокированы, и на помощь прийти не смогут.
- Если я скажу Вам где портфель, Вы оставите мне жизнь? – Да, недолго аристократ переживаниями был занят. Сразу почуял, где можно гешефт сделать… Только вот глазки у него горят как-то нехорошо. Не иначе, пакость какую задумал. Ну, да и мы настороже будем, но показывать это не станем.
- Граф!!! Как Вы смеете?!! – Вот прорвало подполковника. – Этого никак нельзя делать!!!
И вскинулся бы, да пистолетный ствол, упертый в лоб, мешает. Как бы Егорка лишнюю дырку в немце не сделал.
Капитан тоже напрягся, но с места не двинулся. Понимает, что одно движение – и он превращается в труп. А раскраснелся-то как, хоть прикуривай. На груди из-под распахнутого халата виднеются два шрама в виде ромбиков. Наверное, дуэльные, от шпаги... На лице – ненависть и презрение… Пора продолжать спектакль.
- Если вы отдадите портфель, то еще немного поживете на этом свете. И молитесь каждый день, чтобы никогда больше со мной не встречаться.
- Идемте вон к той картине, - граф еще осторожно, но достаточно уверенно двинулся к портретам предков. – Там у меня потайной сейф.
Ну, пойдем, посмотрим. Заодно спровоцируем - пистолет в кобуру уберем. Подходим к стене, хозяин нажимает что-то снизу рамы, та откидывается на петлях в сторону, открывая доступ к небольшой металлической дверце, украшенной литыми завитушками с поворотным цифронабирателем, который напомнил сейф фон Борка из последней серии про Шерлока Холмса. Встаю за спиной, делаю вид, что смотрю в сторону стола. Щелчок замка, дверца с лязгом открывается, спина графа становится напряженной, он делает резкий разворот, в правой руке зажат револьвер. Моя правая рука уходит вниз по дуге, удар ребром ладони по запястью, железяка падает, рука возвращается и попадает снизу по челюсти. Ну, ты же не Цезарь, чтобы делать два дела одновременно. Если собрался стрелять – стреляй, зачем еще что-то говорить? Вот и прикусил свой язычок, правда, с моей помощью. И серьезно так прикусил, аж кровь на губах. А теперь и глазки закатывает, на ковер падает. Артист! Показываю рукой Митьке, чтоб связал сиятельного, сам возвращаюсь к столу.

+2

58

Оберст-лейтнант смотрит на свое хозяйство в моих руках с таким отчаянием, что невольно я начинаю подозревать что выиграл очень крупный джек-пот. Гауптман катает желваки на скулах, глаза сузились, руки вцепились в подлокотники с такой силой, что аж пальцы побелели. Нет, так дело не пойдет. Надо их обездвижить. Ставлю портфель на стол, и в следующий миг гауптману внезапно прилетает рукояткой пистолета по темечку. Легонько, для расслабления, ничего личного. Немец теряет сознание, парни, сходу поняв что нужно делать, привязывают летуна к креслу. Надежно так, ручки к ручкам, ножки к ножкам. Теперь пусть попробует дернуться, когда очнется. Второй, по всему видно – штабной, глядя на младшего товарища, и не думает сопротивляться. Митяй его точно также привязывает к другому креслу. Пришедший в себя граф лежит связанный на полу, периодически постанывая. Револьвер я подобрал, так что никакого оружия у них под рукой нет. Значит, можно действовать дальше.
- Митька, с Егором остаетесь здесь, караулите этих, - киваю на немцев. – Смотреть внимательно, мало ли что удумают. Для нас важен только вот этот, - показываю на оберст-лейтенанта, - на него – особое внимание. И на его портфель. Кажется, непростую птичку поймали. Разрешаю при необходимости дать пару раз для успокоения, если ёрзать начнут. Со стола ничего не трогайте! Потом, после операции хоть ведро выпейте, но сейчас – ни-ни!
- Командир, – обиженно гудит в ответ Митяй, - Не маленькие, чай, понимаем.
- Я – во двор. Вернусь, постучу обычным сигналом…
   Выскакиваю на крыльцо, даю во тьму две вспышки фонариком, потом еще одну. Митяев должен начать работать. А вот погода немного поменялась. Ощущается свежий ветерок, дует от леса в сторону флигеля. Вон, даже крылья мельницы медленно проворачиваться стали с тихим рокотом, который неплохо маскирует наши шорохи. Хорошо, что собак нет, почуяли бы нас еще на подходе. На небе – несколько облачков, наползающих на ночное «солнышко», и по горизонту темная полоса раскинулась. В лунном свете подбираюсь к флигелю, будто бы материализовавшись из темноты, появляется Гриня, шепчет, что летуны блокированы, графские холуи повязаны, штабс-капитана нашли, привели в чувство. 
- Хорошо, ждите, когда Михалыч закончит, потом – ваша очередь. Я подойду, и начнем.
   И что-то меня мучают смутные сомнения. Планировалось обезвредить нижних чинов, сжечь и взорвать все, что только можно, одного из офицеров брать с собой, остальных – в расход. А вот чем-то запал в голову гауптман. Понимаю, что враг, офицер неприятельской армии и все такое… Но, судя по поведению, - человек чести, "homme d'honneur" - шепот Дениса Первого тихим ветерком в голове. И резать его, как связанного барана, – рука не поднимется. И отпускать нельзя. И с собой лишнюю обузу не потащишь. Блин, вот ведь ситуация… Ладно, идем к Михалычу, потом решим эту загадку.
   Когда добрался до рухнувшей палатки, веселье там почти закончилось. Большая часть немцев лежала вразброс, связанные и безмолвные. Кто не хотел разговаривать, находясь в бессознательном состоянии, кто просто не мог из-за кляпа. Когда в рот запихивают  кусок полотна размером полметра на полметра, пусть даже разорванный пополам, особо не поговоришь, даже помычать трудно. Из палатки вылезали последние обитатели. Я аж засмотрелся, как красиво в лунном свете работает этот своеобразный конвейер. Стоит очередному гансу выпутаться из брезента, как ему прилетает или нагайка по темечку, или мощный кулак в поддых. Тут же появляются две пары рук, которые оттаскивают нокаутированного солдата в сторону, еще две-три секунды – и все конечности связаны, кляп во рту. Тем временем появляется очередная жертва, и весь цикл повторяется снова. Наконец, палатка опустела. Все тушки связаны, лежат более-менее компактно, хлопот не доставляют. Оружие отдельной кучей темнеет невдалеке. Михалыч оставляет караулить трех человек, с остальными бесшумно двигаем к флигелю.
   Нас встречает вездесущий Гриня, распределяем казаков по периметру, отдельно собирается его пятерка. Иду с ними брать флигель. Ганна сказала, что там пять комнат, летуны по двое разместились в ближних к выходу. Окна темные, света нигде нет. Одна ночная птичка просвистела, что заняла позиции с тыла, другая ей в ответ чирикнула, что спереди тоже все готово. Поднимаемся и крадемся к двери. Перед крыльцом вперед проскальзывает один из казаков, тянет руку к двери, и в этот момент она открывается. На пороге стоит штабной водила в нижнем белье с лампой в одной руке и смяиой газетой в другой… ТВОЮ МАТЬ!!!... Тихая работа кончилась! Мимо моего уха свистит брошенный нож, но ганс, выйдя из ступора, приседает, захлопывая дверь, и с воплем «Алярм!!!» несется по коридору. Изо всех сил дергаю ручку, которая после этого остается у меня в руке. Дверь закрыта! Внутри дома раздается шум, кто-то падает, что-то разбивается, внезапно распахивается окно. Ору, как бешеный: «Ахтунг! Дойче флигенде! Зи зинд унцигельн! Капитулирн!» (Внимание! Немецкие летчики! Вы окружены! Сдавайтесь!)
В ответ – столь привычные русскому уху «Шайзе… швайне… ферфлюхтер…». Из окна, оглушительно после ночной тишины, бахает выстрел, пуля проходит чуть выше головы. Ну, что ж, с дракой вам будет дороже! Скатываемся вместе с Гриней с крыльца в темноту, кричу уже своим: «Огонь!». Слитные выстрелы из темноты несколько охладили пыл немцев. Слышны опять «Шайзе!», топот ног и звон разбитого стекла. В одной из комнат из окна вырывается пламя, моментально освещающее все вплоть до мельчайших деталей, которому усиливающийся ветер не дает вырваться наружу. Похоже, там начинается пожар – видны отсветы пламени на стенах. От нас отстреливаются пять человек. Нас они не видят, ориентируются по вспышкам, но и сами для нас оказываются невидимы. Огонь, разгоревшийся в комнате, освещает подступы к зданию достаточно хорошо, штурмовать опасно. Кто-то из казаков неосторожно приподнимается, тут же из флигеля следует два выстрела, мои отвечают, но сквозь звуки боя я сумел расслышать крик боли. Ранили?! Или хуже? До сих пор в группе не было ранений и смерти. И не хочу я черный список открывать! Пусть лучше гансы сгорят в доме, на штурм не полезем! Их мне не жалко! В горящей комнате что-то глухо шипит. Ко мне подползает Михалыч.
- Командир, немцы круговую оборону держат, сзади тоже не подступиться. Что делать будем?
- Ждать будем, пока не поджарятся, или не сдадутся. Пошли пару человек на дорогу, если стрельбу услышали, могут приехать посмотреть.
- Уже послал.
   Вот за что я люблю Митяева, - иногда так мысли читает, любые экстрасенсы отдыхают… Следующая фраза Михалыча была совсем мирной:
- А чем это пахнуло? Сеном? Откуда?
От этой мирной фразы мне вдруг резко поплохело!  В горячке боя всякое, конечно, может показаться, но сено? Втягиваю в себя воздух, принюхиваюсь и обливаюсь холодным потом по самых пяток…  Порыв ветерка явственно донес запах  затхлого, прелого сена!  БЛ…!!! ТВОЮ  ЖЕ  Ж  МАТЬ!!!... Лучше перебдеть, сомневаться потом будем! Срывая голос, ору:
- Всем!!! Бегом на ветер!!! Быстро!!!...
   Есть в жизни вещи, которые не стоит подвергать сомнению. Как говаривал в курсантской юности наш курсовой офицер: «Здоровая подозрительность и тяжелая паранойя – суть синонимы!». И в мозгу любого военного человека конца двадцатого века, вбитые накрепко занятиями и тренажами по ЗОМП, при этом запахе вспоминаются несколько строчек из наставления по РХБЗ: «Фосге́н - бесцветный газ с запахом прелого сена или гнилых фруктов. Обладает удушающим действием. Контакт фосгена с легочной тканью вызывает разрушение альвеол и быстро прогрессирующий отёк лёгких. Антидота не существует». Рванули навстречу ветру, проскочили метров тридцать, развернулись, рассредоточились. Из пылающего флигеля вывалились корчащиеся, кашляющие гансы и поспешно отошли, отползли, оттащили тех, кто не мог идти подальше от пожарища.   Казаки подскочили к ним, отобрали оружие, связали тех, кто уже очухался. Вот, в принципе, и конец первой серии. Теперь – серия вторая. Собираю своих. На всех – только одно ранение. Одному из казаков (его вскрик я слышал в бою) немецкая пуля раскроила спинные мышцы от шеи почти до поясницы. Крови натекло бы много, но перевязать успели вовремя. Значит, недаром гонял их на базе по оказанию первой медпомощи, в бою все сделали на автопилоте.
   Теперь займемся делом. Как пелось в одной песне, «Первым делом, первым делом самолеты…». Идем смотреть наши трофеи. Аэропланы стоят под натянутыми тентами на границе летного поля. Аккуратные немцы уже успели разгрузить автомобили и отогнать их в сторону. А вот нам теперь их толкать обратно, да и еще запихивать между «птичками». Все, кроме одного грузовика и радиостанции. На грузовике, надеюсь, мы поедем дальше. А в радиофургоне надо будет покопаться на предмет шифров, пусть и самых простеньких.
   Казаки на предложение поработать толкачом сначала поворчали секунд десять, потом подумали и согласились, что пленных немцев использовать не нужно. По причине того, что если те разбегутся, то ловить их в темноте будет затруднительно. Поэтому германские автомобили при помощи русского мата довольно быстро переместились на новую парковку. Затем настал черед бочек с бензином. Одну мы оставили себе в  запас на дорогу, остальные пять развезли на специальной тележке с притороченной к ручке помпой для розлива в канистры. Пять бочек на шесть самолетов делится замечательно! Развезли, поставили, с помощью ведер и канистр наполовину опорожнили – облили вражескую технику. Пленных за это время увели под конвоем за конюшню, пятерых гансов, неспособных идти самостоятельно, тащили под руки, всех своих отослал прятаться туда же. Остался один, отошел подальше, чтобы не закоптиться, в руках – трофейная ракетница. С первого выстрела не получилось, прицеливаемся получше и получаем то, что заказывали. Ослепительно белый шарик ракеты попадает в кузов ближайшего грузовика. Полыхнуло там неслабо, сразу занялись два самолета, через несколько секунд огонь перекинулся на остальные. Зрелище красивое, но небезопасное - взрывная волна от первой бочки сбила с ног. Так и поджариться недолго! Пока убегал, получил еще два толчка в спину, в двух метрах справа меня обогнал рваный кусок от бочки, после чего я очень горячо возблагодарил Господа за толику везения, данную мне свыше. Остальное веселье наблюдал уже из-за стены, пытаясь отдышаться после забега.

Отредактировано Майор ВКС (2014-11-08 21:54:23)

+3

59

Вместе со всеми там присутствующими. Правда, эмоции  были разными. Немцы настороженно и угрюмо смотрели на два гигантских костра в ночи. Связанные, безоружные, в одном белье, они выглядели жалко и беспомощно. Летчики выделялись среди них закопченными мордочками, да болтающимися на шее грязно-белыми шарфиками, которыми они пытались прикрыть лица во время пожара. Холуи-егери графа сидели на земле отдельной кучкой и выглядели не лучше пленных гансов. Их ближайшее будущее представлялось не совсем радужным, судя по испуганным взглядам, украдкой бросаемым на штабс-капитана… Зато казаки, их караулившие, смотрели на горящие самолеты с выражением лица художника, только что закончившего свой шедевр. Ко мне подошел Митяев:
- Командир, я в дополнение к дозору на дороге выставил пост. Не помешает. Вдруг кто-нибудь на огонек заскочит.
- Добро, Михалыч. Как там штабс-капитан? Жив?
- Живой, да только в ногах слабый. Он связанный два дня пролежал, ноги и затекли. Мы его водицей помалу отпаиваем. Просил, когда ты освободишься, к нему подойти.
- Ну, если гора не идет к Магомету… Пошли, посмотрим что там за штабс-капитан.
   Мы подошли к сараю, возле ворот которого сидел осунувшийся, изможденный человек в грязной и рваной форме Российской армии. На его принадлежность к офицерскому корпусу указывал только френч и кавалерийские галифе. Все остальное отсутствовало. На лице, заросшем щетиной, было расслабленно-блаженное выражение, глаза полузакрыты. Создавалось ощущение раненого зверя, который нашел ухоронку, забился туда и наслаждается отдыхом и неподвижностью. Главное – жив, а раны, забытые усилием воли, затянутся, зарастут. Услышав шаги, он поднял глаза, собрался вставать, но я его опередил, присев рядом.
- Как Вы себя чувствуете?  Разговаривать можете?
- Спасибо, господин подпоручик, говорить могу. Представляюсь: штабс-капитан Волгин Иван Георгиевич, командир партизанского отряда. Честь имею! – Горькая усмешка, более всего напоминавшая гримасу боли, скривила его потрескавшиеся губы, на которых показались капли крови. – Бывший командир бывшего отряда…
- Прошу извинить, но об этом поговорим позже. Скажите, какое обвинение Вы могли бы предъявить графу.
- Эта сволочь натравила свою дворню на меня, когда я спал. Сорвали награды и погоны, отобрали оружие,  документы, личные вещи, сняли сапоги… Держали в клети на псарне, кормили скудно, пить почти не давали. – Он скрипнул зубами, проговорил через силу. – Кнутом отходили, как самого последнего каторжника… Он сам приходил смотреть на это, разглагольствовал о том, как после победы германцев мы им служить рабами будем…
   Так… Значит, барин зрелища кровавые любит. Ну, будут ему зрелища. Еще и поучаствует в них по полной программе! Поворачиваюсь к казакам, указываю на егерей:
- Развяжите им рты.
   И уже холуям:
- Кто взял вещи офицера?.. Я даю десять секунд для того, чтобы признались. Потом – не обессудьте… Митяй, приготовь скамью и веревки. Нагайки при вас? Хорошо!.. Ну, кто?
   Видно, «дворовые» знали что такое нагайка и какой эффект на здоровье она оказывает. Все уставились на Миколу, потом кто-то выдавил:
- Вось ён брау…Усё захапау…
   Поворачиваюсь к «виновнику торжества»:
- Где вещи?
- Паночак!.. Миластивы!.. Ня бейце!.. Усё аддам!.. Христа ради!.. Тутачки усе, пад стрэхай!..
- Конечно, отдашь, куда ж ты денешься. И Бога не поминай, паскуда. Он тебе не поможет. Кузьма, развяжи его, обыщи, и веди за вещами, куда покажет. Если дернется, пару «горячих» ему нагайкой выпиши.
   В карманах егеря нашлись карманный «Буре» с треснувшим стеклом циферблата, золотой нательный крестик, портсигар с гравировкой «За отличную стрельбу в присутствии Их Императорских Величеств». Из сарая к ним добавилось все остальное – сапоги, портупея, фуражка.
- Ордена где?
- Так граф узяу...
- Так как же ты, урод, осмелился руку поднять на русского офицера? Кнутом бить, а?
- Так як жа? Сам их сияцельства прыказау…
- А своя голова не думает? Ну, так мы это быстро исправим. Кузьма, Антон, вяжите его на скамью.
   Даже в мерцающем свете пожара было видно, как побелело лицо, на лбу выступила испарина. Егерь бухнулся на колени:
- Памилуйце!.. Людзи!.. Памилуйце!!!
   Казаки подтащили его к скамье, положили, распустили путы, затем заново связали руки и ноги под скамьей. Микола уже не умолял, а только тихонько подвывал на одной ноте. Остальные егеря испуганно отодвинулись как можно дальше от места экзекуции, съежились, стараясь быть незамечеными. Тоже, наверное, вину за собой чувствуют. Да, и у графа нормальные не служили бы. Только такие же мерзавцы, как и сам хозяин.
   Кстати, о хозяине. Мы тут в Робин Гудов играем, а надо дело делать. Оставляю Гриню за старшего, и идем с Михалычем в дом. В комнате почти ничего не изменилось. Немцы и граф на прежних местах в прежних позах. Егорка держит их всех на прицеле, а Митяй деловито, не торопясь, проводит экспертную оценку коллекции, висящей на стене. Снимает по очереди клинки, критически их осматривает, потом либо вешает обратно, либо кладет на стол. Там, рядом с портфелем, уже лежит шашка с ножнами и рукоятью, полностью выполненными из серебра. Красивая вещь! Черненое серебро с замысловатыми узорами матово бликует на свету. К шашке добавляется такой же кавказский кинжал. Так они же сделаны одним мастером, видно, в пару. Рядом ложится еще одна шашка в богато отделанных прорезным золотом кожаных ножнах…
   Так, тут процесс трофеизации идет полным ходом, не будем мешать специалисту. Меня больше интересует сейф, который остался открытым и сиротливо ждет своего исследователя. Переступаю через графа, который что-то невнятно шепелявит по-польски, во всяком случае, «пся крэв» и «курва москальска» я различаю вполне отчетливо в этом потоке глухих и шипящих звуков. Смотрим внутрь. И что мы видим? Часики карманные. И зачем они в сейфе лежат? Дороги, как память? Нет, сбоку ма-аленький такой объективчик виден Нажимаем пипочку, - щелкает… Фотоаппарат! Скорее всего шпиёнский. Ясно, идем дальше. Шкатулка. С российскими орденами. Ну, вот эти гражданские я еще могу представить у хозяина на груди, но офицерский Георгий! С треснувшей и чуть закопченной эмалью! А рядом – Владимир с мечами. И еще несколько. Что-то из этого, скорее всего, у штабс-капитана отобрали. Надо будет спросить. Так, а это что? Деньги – пусть остаются в сейфе. А вот и папочка пухленькая,  с бумажками. А на бумажках – закорючки, похожие на арабское письмо… Или - на стенограмму! Вот этим надо поинтересоваться.
- Что это такое? – Подношу листы к лицу графа. В ответ – молчание. Так дело не пойдет. Звонкая оплеуха, голова болезного крутанулась из стороны в сторону. Немцы, вывернув шеи, следят за нашим, пока непродуктивным диалогом. Еще одна плюха. Молчание. Ну, не хотите по-хорошему, будет как обычно. Оттягиваем воротник венгерки, находим на основании шеи точку между ключицей и мышцей, и легонько нажимаем. Вопль, граф старается отползти, не понимая, что палец все равно движется быстрей. Достаточно, отпускаем.
- Повторяю свой вопрос. Что это такое?
В ответ только всхлипы. Нажимаем еще раз.
- Я скажу!..Всё скажу!!!
   Еще бы ты не сказал. Сам на тренировках проходил такое, когда болевой порог повышали. Напарник жмет, а ты терпишь. Так и соревновались, кто дольше выдержит. Граф – не выдержал. Наверное, не тренировался. Даже про прикушенный язык забыл, шпарит, пономарь на службе.
- Что это?
- Это – стенограммы разговоров с … моими гостями.
- О чем велись разговоры?
- Мы обсуждали некоторые вопросы, касающиеся состояния русской армии.
- То есть, насколько я понимаю, ты подпаивал тех чиновников и генералов, которые приезжали поохотиться, и они разбалтывали секретные сведения. Так?
   Граф очень внимательно следит за моим пальцем, точнее, за тем, чтобы он не приближался. Наконец, выдавливает из себя:
- Да.
Вот так вот. А наши доблестные контрразведчики высылают эшелонами евреев только по подозрению в шпионаже. Вот кого ловить надо! Всякую титулованную мразь, которая забыла, что такое «Родина». И высылать сразу в Магадан, или на Таймыр, моржей с белыми медведями приручать. Ладно, возмущаться потом будем.
- Где ключ к текстам?.. Еще добавить для большей откровенности?
- Нет! Не надо! Он – в папке под обложкой!
   Смотрим. Пара листков есть. Хорошо.
- Чьи ордена в шкатулке? Не говори мне, что ты получал военные награды. Не поверю. Так что, побереги здоровье и отвечай на вопрос.
- Там… У меня раньше еще офицеры останавливались…
- Ага, и забывали ордена в бане, или спальне. Штабс-капитан был ведь не первым, а? Где они? – Легонько нажимаем на «кнопку правды».
- А-а!.. Их было двое… Их… Похоронили…
    Ну, ты и сволочь! Титулованная сиятельная сволочь с австрийскими, польскими и еще неизвестно какими корнями! Род, наверное, от Иуды ведешь! Твоих предков надо было в колыбельках душить, чтобы ты, урод, родиться не смог!
   Еле сдерживаюсь, чтобы не сломать шею этой твари. Ничего, недолго тебе осталось, полчаса, не больше. Ладно, пока остынем и посмотрим что там за подарки в портфеле у оберст-лейтенанта. Он, кстати, какой-то квелый, глаза пустые и бессмысленные. Шок? Ну да это – по-нашему. Берем портфель, открываем, достаем… и обалдеваем! Первая же карта – зона ответственности германского корпуса со всеми нанесенными подразделениями. Вот это – ДА!!! Это что, мы уже задание выполнили? Можно дырочку в кителе вертеть? К действительности меня возвращает ехидный голосок-шелест Дениса Первого: « Ты сначала «клюкву» на шашку получи!»
    Все данные, которые нам нужны – вот они, на карте! А ведь внутри – целый ворох бумаг. Так, это, скорее всего, полетные задания. Типа - что и где посмотреть. И замечания на немецком… В-общем, рейд можно заканчивать. Информации – море. Пора собираться домой…
   От состояния эйфории меня оторвал Михалыч, ласково поглаживающий в руках шашку, только что снятую со стены. По сравнению с другими, она  выглядела достаточно скромно. Рукоять  из слегка потемневшего от времени серебра с красивым кавказским чернением, слегка изогнутый хищный клинок, по которому бегут причудливо изломанные линии. На первый взгляд – красивая старинная вещь. 
- Командир, это же Гурда! – Вахмистр похож на ребенка, которому дали в руки игрушку, о которой он давно мечтал. – Знаменитая чеченская шашка! Ей же цены нет!
- И что в ней знаменитого?
- Мой дед говорил, что Гурда может перерубить любой другой клинок, что даже панцири турецкие ей не помеха. Не сломается, не затупится, после этого платочек шелковый разрежет. Давай попробуем!
Жалко разочаровывать человека, да и самому интересно.
- Что рубить будем?
Михалыч оглядывается в поисках металлической «жертвы», берет бронзовый подсвечник, отставляет в сторону. Мой взгляд находит две немецкие сабли, лежащие на подставке. Это, скорее всего – гауптмана и оберст-лейтенанта, знать бы еще где чья. А по идее, какая разница-то? Беру в руки первую попавшуюся, достаю из ножен, киваю Митяеву, - мол, давай! Он примеряется к шашке, пару раз прокручивая в руке клинок. Гурда разгоняется в нескольких почти незаметных глазу восьмерках и петлях, и обрушивается на золингеновский клинок. Жалобное звяканье, на пол падает обломок сабли. Митяев осматривает лезвие, расплывается в довольной улыбке. Накидывает на него салфетку, аккуратно тянет ее к острию. Ткань, не пройдя и половины лезвия, распадается на две половинки.
- Ни царапинки, ни щербинки!
   Я внезапно вспоминаю эпизод из романа Вальтера Скотта, когда султан Салладин и Ричард Львиное Сердце хвастаются своими клинками.  По восточным понятиям лучший клинок – тот, который перерубит что-то несопротивляющееся. И араб легко рассекает своей саблей подушку…
- Ублюдочные варвары! Хлопы! Схизматики! Быдло немытое! – прорывает в истерике графа. – Вам руки следует отрубить, которые дерзнули коснуться этого оружия!
Видно, предстоящая потеря части коллекции заставила его забыть об инстинкте самосохранения. Или он всерьез надеется после всех своих фокусов остаться в живых? Вот это он зря. Очень даже зря! Впрочем, Михалыч с ответом не задерживается:
- Я не знаю, кем были твои деды, мои всегда вольными казаками ходили, а не холопами. Могли за такие слова  убить, и были бы в своем праве. Да и батюшка им грехи эти враз отпустил бы…
   Граф, услышав отповедь в таком стиле, немного поостыл.
- Батя мой говорил не раз: «Что с бою взято, то – свято!». А дед, когда я еще казачонком был, учил меня, несмышленыша: «Чтоб взятый с бою клинок служил тебе верой и правдой, его надобно напоить кровушкой прежнего хозяина»…
   Оп-па, а чтой-то графу так взбледнулось? Не иначе, проблемы со здоровьем приключились. Или приключатся в ближайшее время. Пока я наблюдал за светлейшими метаморфозами, пропустил начало мастер-класса от Митяева. Увидел только двойной всплеск клинка у головы, и на пол упала часть графской шевелюры. А над ушами образовались две небольшие лысинки. Оказывается, мой Михалыч – куаффер, то бишь парикмахер, правда, слегка своеобразный. Но очень креативный. В памяти всплывает байка из будущего про Байконурского цирюльника. Ее рассказывал наш «старый зубр», подполковник Сарычев, в свое время отбарабанивший на Полигоне двадцать лет, и приехавший в Сибирь «отдохнуть от жары». С его слов, на «Десятке» жил старый гражданский парикмахер, страшный выпивоха, но супер-мастер. От постоянного употребления «шила» у него тряслись руки, и ради некоторого количества адреналина к нему ходили бриться. Работал он только опасной бритвой, и когда клиент был готов к процедуре, старик стоял перед ним с бритвой в трясущейся руке, выжидая момент. Потом следовал резкий взмах рукой, и щека была выбрита, наступала очередь другой стороны…
   По мере осознания происшедшего изменения имиджа, поляк сначала по-поросячьи взвизгнул, потом громко испортил воздух и , судя по всему, бриджи. Наверное, непроизвольно. Вряд ли разумный человек стал бы использовать отравляющие вещества раздражающего действия в замкнутом помещении. Пришлось открывать окно, чтобы проветрить комнату.
- Мы служим своему Отечеству. А ты служишь тому, кто заплатит побольше. От шпиона нельзя ожидать верности. Так кто из нас холоп? И кому следует что-то отрубить? Да, и рубить мы не будем. Там, во дворе на лавке твой Микола ждет нагаек. Ты будешь следующим. А чтобы шляхтецкая гордость не пострадала, мы лавку застелим ковром. Это – по вашим обычаям? А потом в этот же ковер и завернем, прежде, чем закопать…
- Командир, смотри, какое ружье чудное! – подал голос Митяй, показывая на стену. – приклад какой-то круглый, да вот в сумке еще два – запасные, что ли? О, еще железяки какие-то…
   Ну-ка, ну-ка… Блин, сегодня просто праздник какой-то. Целый День Подарков. Сначала – портфель, теперь – замечательное ружье. Пневматический многозарядный штуцер Жирардони! Тот самый, за который Наполеон приказал стрелков казнить на месте. Иными словами – почти бесшумное оружие, бьющее на 150-200 шагов мягкими свинцовыми пулями калибра 13 мм. И самое главное – магазин на двадцать пуль!
   Вот это мы точно берем с собой! Даже если он неисправен, - отремонтируем. С помощью технических достижений начала 20-го века. На каждый австрийский штуцер найдется русский Левша.
«Ален ноби, ностра алис! Что означает - если один человек построил, другой завсегда разобрать может!» - Фраза кузнеца из культового фильма «Формула любви» в данном случае более чем актуальна.
   И будет у нас «глухой» ствол.Длинноват, правда, но это – не страшно. Все замечательно, но надо заниматься делом. Гауптман уже пришел в себя, поэтому фразу дублировать не надо:
- Господа, вы сейчас переоденетесь в свою форму и пойдете с нами.  В гостях хорошо, но пора собираться домой.
   И уже на русском языке:
- Митяй, Егорка, отвяжите от кресел, потом пусть переоденутся и – во двор. Смотрите внимательно, фокусы всякие могут быть.
   Оп-па, а оберст-лейтенант на ногах-то и не стоит. Совсем бедняга изнервничался. Так мы далеко не уйдем. Надо его в чувство привести. Тем более, что лекарство под рукой, то есть, на столе. Беру рюмку, наливаю до краев коньяком, протягиваю штабному.
- Выпейте! Это приведет вас в чувство.
   Немец смотрит на меня непонимающими глазами, механически выпивает «лекарство», давится кашлем, зато глаза становятся осмысленными.
- Егор, и этого вонючку прихвати…
Да, чуть не забыл! Поворачиваюсь к графу:
- Где оружие и награды штабс-капитана? Быстрее, а то терпение кончится!
- Шашка на столе, ножны – вон там, в углу… Ордена – в шкатулке… - Испуганный аристократ торопливо докладывает, наверное, не хочет еще раз попасть «под раздачу». – Наган Вы уже забрали…
- Да, герр гауптман, где документация на аэропланы?
   Фон Штайнберг стоит, расправив плечи, насколько это позволяют связанные руки, и, вздернув подбородок, высокомерно смотрит на меня. Ну, что ж, поиграем в «гляделки». Только не долго… Поняв, что своего я добьюсь все равно, отвечает:
- Все документы в автомобиле радиостанции, в сейфе… Надеюсь, вы поймете меня, как солдат солдата и выполните мою просьбу… Если мне суждено умереть, пусть это будет пуля, а не петля и не нагайки…
   Ой-ой-ой, какие мы гордые! Не хочется мне что-то гауптмана на тот свет отправлять раньше времени…
- У нас будет время еще поговорить об этом. И у вас не будет причин быть недовольным моим решением. А теперь – идемте.
   Беру шашку, ножны, ордена, и выхожу со всеми. Через пять минут мы – во дворе. Там ничего практически не изменилось. Пленные сидят на земле, ждут своей участи. Егерь на скамейке неподвижен и тих. Спит, наверное. Штабс-капитан сидит на том же месте, сняв китель. Неизвестно откуда взявшаяся Ганна аккуратно обтирает ему избитую спину. Увидев меня, Волгин отстраняет ее. Чувствуя особенность момента, одевает форму с уже прикрепленными погонами, встает, пошатываясь.
- Иван Георгиевич, это – Ваше? – протягиваю ему шашку, наган, ордена. Вижу, как предательски задрожал подбородок, на глаза навернулись слезы… Бережно, как новорожденного, штабс-капитан взял шашку на руки, потом очень нежно погладил золотистую рукоять с маленьким алым крестом на «клюве», вытянул клинок на треть из ножен, приложился к нему трясущимися губами…
- Ласточка моя милая!.. Вернулась ко мне… Не захотела покидать хозяина… Спасибо тебе …
   Это может казаться мистикой, или простым совпадением, но лезвие после этих слов полыхнуло алым отблеском догорающего пожара. Стоявшие рядом казаки отвернулись, Митяев отчаянным движением смахнул слезу с лица. У меня отчаянно шипало в носу и я стоял с каменной мордой, не мигая, чтобы тоже не прослезиться…Непослушными руками положил ордена и револьвер в фуражку.
- Денис Анатольевич, я – Ваш должник. А в роду Волгиных долги всегда отдают… Спасибо Вам…
- Полноте, Иван Георгиевич! Какие долги могут быть между офицерами в военную пору!..

+2

60

Так, лирику закончиваем, а то пауза затянулась, начинаем экзекуцию.
- Этому уроду, - показываю на растянутого Миколу, - что поднял руку на офицера Российской армии, всыпать двадцать «горячих». Останется жив, - значит, повезло сволочи. Михалыч, распорядись!
  Митяев подзывает двоих казаков, те достают нагайки. Нет, сволочи не повезло! Не выдержит. И поделом.
   Поворачиваюсь к графу и обращаюсь по-немецки, чтобы поняли все:
- Твой холуй сейчас получит плетей за то, что по твоему приказу поднял руку на русского офицера. Скорее всего, он умрет. Тебя же, как германского шпиона ждет другая участь. Как говорят в таких случаях НАШИ союзники англичане: «Вы будете повешены непременно за шею и провисите так, пока не умрете, да смилуется Господь над вашей заблудшей душой». Приговор окончательный, обжалованию не подлежит.
   Граф мешком оседает на землю, кто-то из казаков оттаскивает его к стоящей неподалеку сенокосилке и привязывает к импровизированному «якорю».
- Начинайте!
   Нагайка со свистом полоснула по спине егеря. Он отчаянно изогнулся, быстро засучил связанными ногами, пытаясь унять боль. Я ожидал дикого вопля, но слышно было только невнятное мычание. Рот, скорее всего, кляпом заткнули, чтобы не нарушал майскую ночную тишину… После пятого удара тело безжизненно обвисло и дальнейшее было делом техники.  Михалыч послал одного из своих развязать двух егерей, чтобы те убрали тело с лавки. Напуганные зрелищем, они очень быстро утащили тушку куда-то внутрь сарая.
Теперь займемся графом. Оборачиваюсь в его сторону и замираю, как вкопанный… Его нет!.. В смысле у сенокосилки от него только обрезки веревок остались. Сбежал, тварь! Тревогу-то он не поднимет, в его возрасте бегать по ночному лесу – удовольствие еще то. Но и наказание должно быть исполнено!
   На границе полумрака и тьмы еле видно мелькает его спина. Уйдет же! И попасть в него сейчас оч-чень проблематично. Но пока начальство думает, подчиненные действуют. Ветерок, на счастье, сдул с луны остатки очередной тучки, стало чуть светлее. Кто-то в полутьме выскакивает на несколько шагов вперед, чтобы глаз сбоку не слепило отблесками пожарища, вскидывает на ходу винтовку, тут же бахает выстрел. Бегущая вдалеке фигура падает. Только сейчас различаю стрелявшего – Семен, сибиряк,  «найденый» в фольварке. Находка, что ни говори, отличная. Во тьме, с первого выстрела попасть в бегущую цель, и ведь не случайно. По поведению видно - знает, что попал. Видит мой взгляд, подходит.
- Вашбродь, дозвольте кого в помощь, щас приволокем обратно.
- Ну, земляк-сибиряк! Отлично стреляешь! Как умудрился не промазать?
- Я, Вашбродь, в темноте вижу чуть хуже, чем днем. На охоте с батей научился. А в тайге кабан, да лось могут и не дать второго выстрела. Да этот и поприметней был. Тока вот пулю жалко на такую тварь…
Вот, вроде бы все дела сделали. Автомобиль на ходу проверили, бочку с горючкой «пленные» холуи любезно закатили в кузов. Далее последовали наши нехитрые пожитки,  «все, что нажито непосильным трудом» - ящик гранат, то бишь эрзац-авиабомб, мешок с затворами от винтовок (выкинем по дороге), пистолеты немцев – маузер К.96 в деревянной кобуре, принадлежавший ранее фельдфебелю и два офицерских «игрушечных» маузера 1910. Жалко, что люгеров у них не было. Хотя, большой К.96 сделан под 9-мм патрон. Так что разночтений в боеприпасах не будет. Свое место занял металлический ящик из радиофургона, в котором лежат шифровальные книги, документация на самолеты, графская папочка и заветный портфель оберст-лейтенанта. Рядом, кинув на пол кузова пару одолженных в доме тулупов и перинку, казаки бережно укладывают раненого. Под боком у него лежат завернутые в портьеру ружье, шашки и кинжалы. Пойдут на «презенты» начальству. Далее следует ящик консервов и остальные «плюшки». Хозяйственные казаки обшарили все в поисках полезного, и, самое интересное, кое-что нашли. В  штабной машине из багажника достали странный агрегат, немного напоминавший то ли водолазное оборудование, то ли изолирующий противогаз. Кожаный шлем с круглым иллюминатором, забранным решеткой, баллон с надписью «Sauerstoff» (в голове опять шепот Дениса Первого - «кислород»), цилиндр, присоединенный к шлангам, еще какая-то металлическая ерунда…
Это они, типа, в пруду дайвингом хотели заняться? Или я чего-то еще не знаю? Надо будет в лагере расспросить пленного - зачем ему такой девайс. Отдаленное сходство с противогазом вызывает некоторые опасение. Оберст-лейтенант уже в кузове, привязан к крюку, забитому в борт предусмотрительным Михалычем. Штабс-капитан забрался сам, хоть и кривился от боли.
   Теперь надо что-то решать с нашей помощницей. Оставлять ее тут нельзя, - изведут, или замордуют. Отвезти к родне, если таковая есть поблизости. А если нет? И, кстати, где она сама?
   Ганна стоит в пяти шагах от меня. Поймав мой взгляд, нерешительно подходит поближе.
- Пан официер! Нельга мяне тутачки заставацца, гэтыя прыбьюць! Вазьмице да сябе! Усё робиць буду – и кухарыць, и сцираць, усё, што кажыце!..
- Ганна, я для тебя не «пан официер», а…Денис Анатольевич. (А как еще она может ко мне обращаться? Командиром называть? Ха-ха три раза…) А с нами идти – далеко и опасно. У тебя поблизости какая-нибудь родня есть? Может, тебе у них остаться?
- Дзядечку Командир! Богам прашу, вазьмице!.. У мяне тут тольки дзядька жыве, ён на чыгунке працуе. У яго сямья вяликая, я абузай буду! Вазьмице, дзядечку!..
   Сама чуть не ревет, племяшка новонайденная. Видать, услышала, как ко мне казаки обращаются и решила тоже подлизаться в надежде, что не откажу. И ведь, правда, плохо ей тут будет после нашего ухода. А, ладно, где наша не пропадала! Если к дядьке не пристроим, возьмем с собой… Ну, вот и этот вопрос решили. Остается последний…
   Ветер таки разогнал облака, появившаяся луна дает неплохую подсветку. Мертвенно-серебристый лунный свет вкупе с рдеющими багровым углями пожарища освещает толпу пленных, караульных казаков с карабинами наперевес… Ощущаю себя режиссером какого-то абсурдно-сумасшедшего спектакля. Достаточно одного-двух слов, и вся эта куча людей умрет. Казаки приказ выполнят . Только вот нужен ли он здесь и сейчас? То, что люди называют чуйкой или интуицией, категорически было против. И, наверное, было право…
   Пленные гансы  занервничали, чувствуя скорую развязку. Слышатся перешептывания, кто-то читает молитву, кому-то не сидится спокойно, начинает ерзать. Гауптман что-то вполголоса говорит им, наверное, призывает продемонстрировать силу тевтонского духа перед русскими варварами. Придется его разочаровать. Я не буду отдавать приказ о расстреле. В бою – совсем другое дело. Убей, или будешь убит. А здесь они даже на солдат не похожи. Толпа немцев в возрасте под сорок, в одном белье, связанные, дрожащие то ли от ночной прохлады, то ли от нервов  - они вызывают чувство жалости, а не ненависти. Не вписываются абсолютно в образ врага. До утра все равно никто тревогу поднять не сможет, а мы тем временем будем уже далеко…
   Гауптман видит мое приближение, снова расправляет плечи, стараясь выглядеть достойно в свой последний момент. Лицо бледное, на лбу блестят капельки пота, но не трусит. И даже хочет что-то сказать…
- Герр лейтенант, - перевирает на свой германский манер мое звание, - Я благодарен  за то, что смогу умереть, как солдат… Если Вас не затруднит, в кармане кителя записка с адресом… в Германии… Прошу переслать через Красный Крест…
Не давая ему договорить, поворачиваю спиной к себе и перерезаю веревку на руках, повинуясь мелькнувшей, как молния, мысли:
- Вы можете дать мне слово офицера, что не будете воевать с нами?
   От столь неожиданного предложения немец замер, как вкопанный, на лице отражается внутренняя борьба…
- Я... Я не могу... не могу этого сделать... Я давал присягу моему Кайзеру!.. Я не могу ее нарушить!..
- Герр гауптман, нечасто можно встретить на поле боя честного и достойного противника, которым, как мне кажется, Вы являетесь. Ваше поведение это доказывает. Поэтому примите совет: позаботьтесь о своем отряде. Аэропланы уничтожены, но люди живы. И Вы поставлены ими командовать.
- Но… Вы же сказали, что Вам нужен только один пленный…
- Да, поэтому оберст-лейтенант уезжает с нами. А вы остаетесь. И вот еще… Скорее всего во время пожара ваши пилоты получили отравление. Сейчас они чувствуют себя нормально, но через несколько часов возможно ухудшение. Они будут задыхаться, единственное, что сейчас может им помочь – давайте им дышать кислородом. Кажется у вас в машине была газовая сварка. Их нужно укутать во что-то теплое, давать пить горячий чай, и не беспокоить попусту. В доме развяжите горничных, они вскипятят воду.
- Откуда Вы это знаете? Вы – медик?
- Нет, когда я лежал в госпитале, к нам приезжал профессор медицины, начитавшийся книг Артура Конан-Дойла. Вы не читали его «Отравленный пояс»? Так вот, столичное светило решило проверить на практике действие кислорода на отравленных. Оказалось, что помогает, если не переборщить.
- Чем они могли отравиться?
- Вот это Вам лучше узнать у своих подчиненных. Скажу только, что ядовитый газ пахнет прелым сеном, или подгнившими фруктами…
- Фосген?! Но откуда?.. – Он повернулся к пленным, отыскал кого-то взглядом. – Отто, что произошло во флигеле?
- Мы легли спать, потом этот штабной идиот – шофер заорал «Тревога!» и уронил лампу в коридоре. Начался пожар в крайней комнате, где складывали имущество. Там лежали огнетушители, и мы с Дитрихом стали тушить огонь…
- Идиоты – вы, а не шофер! Этими огнетушителями нельзя пользоваться в помещении! Сопляки! Я же вам это не раз говорил!
А быстренько гауптман пришел в себя! Сейчас, когда гансы озабочены разборками, самое время нам исчезнуть. Можно даже по-английски, не прощаясь… Но не получится. Немец поворачивается ко мне.
- Герр лейтенант! Я, гауптман Генрих фон Штайнберг, восхищен и поражен как Вашим военным искусством, так и проявленным благородством! Я благодарен Вам за милосердие в отношении моих подчиненных и меня лично! Эту встречу я постараюсь запомнить на всю оставшуюся жизнь!
   Пора затыкать этот фонтан красноречия. Я понимаю, что товарищ в состоянии эйфории, но нам надо спешить. Еще немного, и начнем брататься и дружить домами…
- Герр гауптман! Я рад нашему знакомству, пусть и при таких обстоятельствах! Повторюсь, в Вашем лице я встретил достойного и честного противника, соблюдающего рыцарские законы! Немецкий солдат всегда славился своим мужеством, еще со времен Фридриха Великого. И достойно противостоять ему мог только русский солдат. Но, увы, от этого противостояния выигрывают только Островные банкиры… Даст Бог, когда-нибудь при встрече мы не станем в боевую позицию, а просто отсалютуем друг другу… Щелкаю, насколько это возможно в траве, каблуками, кидаю руку к фуражке, -   Подпоручик Гуров. Честь имею!.. Прощайте, герр гауптман!..

+3

61

До старого лагеря у фольварка добрались уже засветло. Было опасение, что по дороге нарвемся на кого-нибудь из немцев, но все обошлось. Обустроились по новой, машину замаскировали ветками и кустиками, выставили посты, отдельный – к оберст-лейтенанту и ящику с документами. Быстренько перекусили, попили чайку, и все свободные завалились спать. Ночка была бессонная, и не сказать, чтоб спокойная.
   Проснулся от аппетитного запаха, вызвавшего громкое бурчание в животе и целую гамму кулинарных ассоциаций. День перевалил уже за половину, народ потихоньку просыпался, приводил себя в порядок. Ганна возилась возле костра, на котором кипело несколько котелков, издавая тот самый аромат. Вокруг нее, стараясь помочь, крутились трое казаков помоложе и Федор. Бывший кузнец, потерявший брата, все время ходил угрюмый и молчаливый, несмотря на то, что с виновниками он не без нашей помощи рассчитался с лихвой. А тут, вроде как, повеселел немного. Сидел возле костра и что-то оживленно говорил нашей «шеф-поварихе», которая сновала туда-сюда, пытаясь приготовить из тушенки и германского «железного» пайка кулинарный шедевр. И небезуспешно, опять-таки судя по запаху. Наш сибиряк тоже внес свою лепту в этот процесс. Отнёсшийся к Ганне скорее по-отечески, походил с кем-то из казаков по округе и притащил к обеду в качестве витаминной добавки два хороших пучка молодой черемши.
- Вот, держи, красавица, к обеду медвежьего лука малость.
- Ой, дзякую! Гэта ж – чарамша! А чаму вы яе мядзведжым лукам назвали?
- А потому, что у нас в Сибири ее так зовут…
   Лежу вот, смотрю и диву даюсь, как общение с женским полом на людей влияет. Вот если бы Михалыч, или даже я сам послал бы кого-нибудь из этих умников за водой, пошли бы, но недовольно ворча и спотыкаясь нога за ногу. А тут стоит этой, в сущности еще, девчонке спохватиться, мол «Ой, хлопцы, а вады-то няма! Трэба принесци!», как возле пустых котелков уже очередь стоит из добровольцев. Так все гуртом и ломанутся к ручью, забыв о том, что «в гостях» у немцев находимся. Они же перед тем, как к костру подойти, даже побрились своими «Оборотнями», чтобы произвести впечатление на даму! Крокодилы Данди,блин! Как бы не пересобачились между собой, пойдут ведь разборки в группе…     Ладно, как говорила одна дамочка с фамилией О*Хара «Я подумаю об этом завтра». Негромко свищу, привлекая внимание «поварят», показываю два пальца, а потом – кулак. В смысле, идут двое, причем один другого страхует, а остальные сидят и не чирикают. Понятливые оказались, еще не все мозги гормонами затуманены. Встаю, обхожу лагерь – вроде все в порядке. Подхожу к костру, усаживаюсь на чурбачок. Ганна неуверенно улыбаясь, обращается ко мне своей коронной фразой, от которой все начинают ржать:
- Дзядечку Камандзир, пачакайце хвилинку, зараз будзе усё гатова.
- Ганна, я для тебя – Денис Анатольевич. – пробую еще раз вразумить это чудо природы.- Понятно?
- Зразумела, дзядечку Камандзир… Дзенис Анатолич…
Ну вот как с этим бороться? И эти клоуны по земле от хохота катаются… Мысленно махаю рукой на все эти нюансы.
- Ты говорила, что у тебя где-то поблизости дядька родной живет, так?
- Да, ён на станцыи працуе чарнарабочым. Жыве пад Ловичам, у слабаде.
- Тебя приютить он не сможет?
- Не ведаю, дзядечку Камандзир. У яго жонка, да дзве дочки. А працуе тольки ён. Трэба з ним гаварыць.
- Тогда давай ближе к вечеру к нему и сходим, поговорим. Как темнеть начнет, так и пойдем. В любом случае мы тебя не бросим… А сейчас покорми, пожалуйста, всю эту братию, пока время есть…

+3

62

Солнце уже клонилось к закату, когда мы пощли знакомиться с дядькой. Мы – это Ганна, я, Егорка и Федор, который вдруг напросился с нами. Да так настойчиво просился, что аж неудобно стало отказывать. Интересно, что такое с ним вдруг приключилось? Уж не влюбился ли часом?
   Михалыча оставил за главного в лагере, еще раз предупредил, чтобы за пленным и документами смотрели в оба. Это – наш главный приз, и не дай Бог, с ними что-нибудь случится. Обещал к полуночи вернуться. Вот теперь идем-крадемся к Ловичу. Путь недалекий, но идти надо осторожно, немцев здесь достаточно.
   В слободу зашли, когда уже порядком стемнело, до этого полчаса лежали в кустах, смотрели что и как. Вроде, ничего опасного. Теперь наша красавица идет по улочке, а мы следом крадемся. Насчет красавицы я не преувеличил. В лагере после обеда она стала проситься к ручью сбегать, типа котелки помыть, самой сполоснуться, в порядок одежду привести, а то перед дядькой стыдно будет. При слове «сполоснуться» глаза загорелись почти у всех, от желающих проводить отбоя не было. Кобели, блин, коты мартовские! Пришлось прибегнуть к старой испытанной «фишке». Прошу Митяева назвать число от одного до семи, потом как в детской считалочке пересчитываю желающих. У всех на лице жутчайшее разочарование, только Федор, на которого почему-то выпал жребий, стоит красный, как вареный рак. Так что пошли они к ручью, провожаемые завистливыми взглядами, что даже Михалыч не выдержал и сказал пару ласковых своим станичникам насчет того что и кому он оторвет, если дурные мысли будут мешать службе. Так что, когда парочка возвращалась, все в лагере занимались своими делами, и на них внимания не обращали. Глядя на их дефиле, негромко пропел экспромтом:
«Нэсе Ганна воду,
Коромысло гнэтся,
А за нею – Федор,
як барвинок вьется».
Девушка поставила котелки с водой, села у костра сушить мокрые волосы, и через минут десять стала похожа на одуванчик. Но девчонка действительно симпатичная…
   Наша симпатяга подошла к невзрачному бревенчатому домику, уверенно зашла в калитку. Там раздалось оживленное тявканье, потом скрипнула дверь, мужской голос ворчливо предложил собачке соблюдать тишину. Мы незаметно пристроились у забора и слушали разговор.
- Дзядька Михась, то я, Ганка!
- Ты откуль узялась, плямяшка? Граф з кухни выгнау?
- Не, дзядька Михась, яго больш нету, працаваць нема где. Вось я да вас и прыйшла…
- Так куды ж ён дзеуся? Да сябе у памесцье падауся?
- Забили яго…
- Як забили?.. Хто?..
Мы с Ганной договорились, что она дядьке скажет правду, а там посмотрим на его поведение. Если будет прогонять, уйдем, не здороваясь. Если будет возможность поговорить, будем общаться. Судя по всему, дядька Михась был озадачен новостями. Девушка говорила, что дядька – хороший, но только критерии этой хорошести у нее и у нас разные. Но гнать ее со двора он не собирался.
- Давай, Ганка, заходзь у хату…
- Дзядька Михась… я не одна прыйшла… Там людзи чакаюць, пагутарыць хацяць…
- … Якия людзи?..
- Тые, што графа забили… Жолнежи рассийския… То яны мяне да вас прывяли…
Несколько секунд длится молчание, чувствуется, что человек размышляет, потом он принимает решение:
- Зави гасцей у хату…
  В доме было тесно и непривычно. До сих пор мне не приходилось бывать внутри «живых» домов. Развалин видел предостаточно, с жильем они имели мало общего. А тут – дом. Бедный, на грани нищеты, но достаточно чистый, деревянный пол выметен, стол затянутый льняной скатеркой, лавки, полки на стенах, две кровати, застеленные лоскутными одеялами,  и даже небольшой иконостас с почерневшими от времени иконами – все было сделано своими руками, надежно и добротно. Заводских изделий было всего три: шкаф с потрескавшимися от времени филенчатыми дверками, зеркало на стене и керосиновая лампа, которая и освещала скудным светом все помещение. Кстати, а рядом с зеркалом – вырезанные из какого-то журнала фотографии Николая Второго и всей царской семьи. И ведь не убрал, когда немцы пришли. Это уже о чем-то говорит…
   Почти остывшая печка давала еле ощутимое тепло. Возле нее стояла женщина лет сорока в простой крестьянской одежде – юбка, рубаха, да косынка.  Видимо хозяйка, дядькина жена. К ее подолу прижалась девчушка лет двенадцати, теребящая в руках соломенную куклу. Вторая, постарше, стояла рядом с матерью. Сам хозяин, тоже одетый по-домашнему, стоял чуть впереди своего семейства.  Все настороженно смотрели на нас.
- Здравствуйте, люди добрые. Мир Вашему дому. – надо разряжать обстановку.
- Дзень добры, панове… - хозяин не знает как себя вести, прихожу ему на помощь.
- Мы  Ганну, родственницу Вашу привели. Ей там оставаться опасно стало, обидеть могли, вот мы и проводили к родне.
- А Вы сами-то хто такия будзете?
   Хороший вопрос. Сказать, что мы – солдаты русской армии? Опасно. Девчушки еще несмышленые, сболтнут подружкам, несмотря на строгий родительский запрет, - кто его знает, чем это обернется. Форму нашу не видно, поверх «лохматушки» одеты, значит, просто так мимо гуляли, вот и зашли в гости.
- А мы – люди обычные, русские, к своим идем. Вот, по пути, к графу завернули на огонек, да огонек тот слишком сильно разгорелся, погорело там много всего, да и граф от огорчения помер…
- Чего же это граф так огорчился?
- Нас увидел, когда не надо, вот и огорчился до смерти. – пора раскрывать карты. Времени в обрез, политесы разводить некогда. – Ганна у вас может остаться, или она с нами дальше пойдет?
- Што ж гэта мы на ногах гаварым? Сядайце, госци дарагия. Маць, накрывай на стол.
   Хозяйка двинулась к печке, чтобы достать оставленную на завтра еду. Мы их еще объедать будем? Щас! Знали куда шли, захватили с собой мешок с припасами.
- Хозяйка, не взыщи, мы к вам со своим угощеньем… - после моих слов Федор, тащивший мешок, ставит его со стуком на скамью, развязывает тесемки. А я продолжаю. – Продуктов хотели ей оставить, время-то сейчас голодное. Извини, дядька Михась, но давай к делу. Сможете ее приютить?
- Так мы ж яе не гоним, тока як яна здесь будзе? Хата сами бачыце якая. Летам яшчэ як-нибудзь, а зима прыйдзе? Ганка, ты ж мяне як дочка трэцья, апасля як бацькоу схаранила. Тольки ж куды я цябе спаць пакладу?..
- Та я ж ведаю, дзядька… - Ганна и рада повидаться с родней, и неловко ей стеснять их, а самое главное – вынуждать отказывать в гостеприимстве. – Негде мяне у вас…
   Да я и сам вижу, что это – не вариант. Значит, придется брать девчонку с собой. Ну,может, это и к лучшему . Начнутся разборки, вспомнят, что кухарка исчезла. А там кто его знает, может и на дядьку Михася выйдут… Вот костьми лягу, а будет у нашей группы персональный повар!..
- Хорошо, хозяин, вижу, что не от хорошей жизни отказываешь. С нами она пойдет, там пристроим как-нибудь. А продукты забери, семье они сгодятся. У тебя две невесты скоро на выданьи будут. Только смотри, тут германские консервы есть, банки спрячьте как следует, не дай Бог кто-нибудь дознается. Тут еще сахарку немного, сала копченого шматок – подарок от графа.
   Твою ж маман! У графа в сейфе деньги оставались, - и чего не взял? Мародерки испугался? Сейчас бы оставил людям, жить все полегче было бы! Не сообразил, растяпа!.. Стоп! И правильно, что не взял! У графа только крупные купюры были, Михась тут же «погорел» бы при обмене, или попытке что-нибудь купить. Но есть вариант! У меня же заначка есть. Мне Бойко в рейд дал  запас денег из своих фондов. Вручил пачку потертых, засаленных купюр. Наибольший номинал - 10 рублей. В основном это были рубли и пятерки. Отдельно небольшой мешочек с несколькими десятками золотых и серебряных монет. И при этом цитировал Филиппа Македонского: «Осел, нагруженный золотом, возьмет любую крепость». Вот мы оттуда и возьмем немного… Набираю десяток монет и отдаю хозяину...
- Ганка, а ты нам ласунков прынесла? – младшая девчонка теребит за руку свою кузину.
- Не, Алесенька, я ж адтуль сбяжала, не да ласункав мяне было.
   А эти самые «ласунки», в смысле – гостинцы, мы сейчас и сообразим. Когда собирались в рейд, интенданты нас снабдили опять-таки с подачи капитана Бойко всеми «плюшками», которые только можно было найти на армейских складах. Среди них и пару десятков кубиков спрессованного порошка какао, смешанного с сахарной пудрой и сухим молоком. Чем не гостинец? Лезу в мешок, достаю кулечек и протягиваю Ганне:
- Угости своих сестренок!
   Девушка дает им по кубику, остальное протягивает матери. Девчонки сначала недоверчиво лижут кубики, потом младшая, распробовав вкусняшку, запихивает его в рот и замирает с довольной улыбкой от уха до уха. И вся мордочка в разводах какао. А потом Егорка выдает такое, что я выпадаю в осадок. Достает из кармана и протягивает девчонкам плитку шоколада! Смотрит на меня, густо краснеет, но потом я наблюдаю его озорную улыбку и слышу отмазку:
- В комнате у графа взял посмотреть, да забыл на место положить…
   Сластена, блин! Все вокруг мародерят, один я, как дурак, честный. Ну, я тебе устрою амнезийку. Но потом… А сейчас есть один очень важный вопрос, который надо решить с хозяином.
- Дядька Михась, пойдем на двор, потолкуем. Есть у меня к тебе вопрос один.
   Хозяин очень внимательно смотрит на меня, потом кивает и идет к выходу. Я догоняю его на крыльце:
- А скажи мне, пожалуйста, дядька Михась, что сейчас на станции делается?
Хозяин насмешливо прищуривается, разглаживает свои вислые усы:
- А не пра той ли эшелон, яки в тупике стаиць, пытаеце? Так нам туды хода няма. Як ён прыйшоу, так германы усих са станции павыганяли, даже инжанерав. Сядзим вось па хатам, чакаем, кали нас абратна пустяць. А пакруг эшелона гэтыга ажно чатыры часовых ходзюць. А штое там унутри – не ведаю.
- А на станцию незаметно пройти как-нибудь можно? Так, чтобы часовые всякие не увидели? Ты ж там все ходы-выходы знаешь, как свои пять пальцев.
- Мяне ж недауна на работу узяли… - Дядька Михась держит паузу, потом решается - Прайци можна, ёсць там дарожка, пра якую ни германы, ни наша начальства не ведае.
Ины раз вядро вугля там пратаскиваем… Тольки нашто яно вам? Вы ж што-нябудзь запалице, аль взарвеце, а мы потым жывыми будзем? Станцыя ведзь пад бокам… Или германы нас у заложники возьмуць!..
- Не переживай, дядька Михась, мы тихо придем, посмотрим и тихо уйдем. Покажешь дорожку?
- Ну што з вами рабиць? Пойдзем прагуляемся трошки…
  Вернувшись в дом, хозяин отослал своих девчонок спать, вполголоса успокоил жену, что, мол, скоро вернется. Девчонки, засунув за щеку по куску шоколада, забрались под одеяло. Мы уже были готовы. Ганна подсела к тетке и что-то тихо ей стала говорить. Наверное, за нас агитировала. Типа, они – хорошие, с ними не опасно и не страшно…
Прогулялись мы по темной улочке, плавно перетекшей в тропинку и приведшей минут через десять к забору станции. Наш проводник осторожно ощупывал доски в заборе, потом что-то повернул, раздвинул две доски и образовался небольшой лаз.
- Далей на каленках . – слышен его шепот.
   Осторожно втискиваюсь в черную дыру, опускаюсь на карачки и в таким способом проползаю в каком-то туннеле метра четыре, потом вываливаюсь вслед за железнодорожником на открытое место. К своему удивлению обнаружил, что место действительно натоптанное, в смысле - наползанное. Не зацепился, не испачкался ничего не порвал. Оборачиваюсь, - возле забора в темноте видна куча какого-то металлолома, рядом валяется щедро измаранный чем-то вонючим железный лист, закрывавший лаз. За мной появляются Егорка и Федор.
- Эшелон вось там стаиць, - шепчет Михась, - праз две пути, у тупике… Я здесь застанусь.
   Нахожу во тьме его руку, вкладываю в нее один из фонариков, взятых с собой.
- Пользоваться умеешь?
- А то як жа.
- Будем обратно ползти, мигни нам, чтоб мимо не промахнулись… Все, мы пошли.
   Тихонько, «наощупь» крадемся к вагонам, залегаем, увидев свет фонарика, двигающегося мимо нас. Первый часовой. Хорошо, лежим, смотрим дальше. Второй нарисовался. Третий и четвертый, наверное с другой стороны. Шепчу на ухо Егорке:
- Дождись, когда разойдутся, нырни под вагон, посмотри остальных гансов.
   Он одевает уже опробованные у графа мешочки-глушители на сапоги, исчезает во мраке. И тут со стороны вокзала появляется еще один фонарик. Замерли! Не шевелимся! Федор все прекрасно понимает, превращается в монумент. И у него, и у меня ножи наготове, спрятаны лезвием в рукав. Работать надо по-тихому. Фонарик  тем временем приближается, часовой окликает идущих традиционным «Хальт!», потом рапортует разводящему о том, что все в порядке. Так это смена часовых пожаловала! Замечательно! Восхитительно! Изумительно! У нас в запасе будет уйма времени, пока поднимут тревогу. Главное, чтобы Егорка себя не выдал…
   Смена прошла без замечаний и происшествий. Разводящий увел своих караульных, через пару минут появился Егор.
- Там с другой стороны еще двое, сходятся на середине поезда.
- Хорошо, здесь - то же самое. Ныряем под вагоны, чистим сначала ту сторону, потом эту.
- Командир, можно я с этой стороны сразу двоих сниму? – это уже Федор инициативу проявляет. – Я смогу, справлюсь.
- Подождешь, пока там сработаем, потом мы тебя здесь подстрахуем. Понял?
   В ответ кивок…
   Мы с Егоркой уже под вагоном, гансы вот-вот сойдутся, потом пойдут обратно. Тут мы их и приземлим. Шаги все ближе и ближе… Сошлись! Один пожаловался на тяжелую жизнь без курева, второй буркнул в ответ что-то типа «свое иметь надо!», на этом табачное вымогательство закончилось. Бардак, а не несение караульной службы! Впрочем мы не позволим никому портить здоровье никотином. Еле ощутимый хлопок по ноге, и Егорка отползает вправо на три метра. Я делаю то же самое. Гансы разошлись, считаем шаги… Вот приближаются, сошлись, поворачиваются, пошли обратно…Работаем! Выныриваю из-под вагона, левой рукой захват сзади за шею, одновременно удар ногой под коленку, немец заваливается на меня, правая с ножом круговым движением летит к груди противника, клинок с тихим хрустом входит в тело, укладываем тушку на землю, вытираем нож, оглядываемся. Егорка сделал то же самое со своим часовым. Вокруг тишина, никто ничего не увидел и не услышал. Это есть хорошо! Заползаем обратно под вагон, двигаем к Федору. Дождавшись нас, он ждет пока часовые сойдутся в одной точке, как только они начинают поворачиваться, появляется из-под вагона, хватает обоими руками гансов за шеи и, резко подавшись назад, сталкивает их лбами друг с другом. Даже каски не помогли! Ну, кузнец, он и в Африке - кузнец. Сила есть, - ума не надо. Хотя это – не про Федора… Раздается звук, похожий на удар кия по бильярдному шару, немцы - на земле, выскакиваем с Егоркой, удар ножом на добивание…Всё! Теперь можно посмотреть что там такого интересного внутри вагонов. Которые закрыты на замки и опломбированы… Но против лома - нет приема. Даже если в качестве этого инструмента использовать карабин Маузера. Легким движением руки замок приходит в негодность, дверь тихонько отодвигаем в сторону… И что? В свете фонарика видны какие-то баллоны, сложенные на специальных поддонах в три ряда. Что в этих баллонах может быть ценного?.. Какой-нибудь газ?.. Водород для дирижаблей? Тогда часовые про курево даже и не вспоминали бы... ТВОЮ Ж НЕМЕЦКУЮ МАТЬ !!!... Я понял что это такое!.. И моментально покрылся холодным потом! В этих баллонах – отрава, скорее всего хлор, может с примесью брома. Если я правильно помню занятия в Можайке на кафедре ЗОМП. Нам тогда рассказывали про недостаточную эффективность химических снарядов, и про газобаллонные атаки… Значит, тот полуакваланг неспроста лежал в штабной машине!   Теперь есть повод вдумчиво оберста поспрошать на эту тему. Но после!.. Мать!.. Мать!.. Мать!.. Что делать?!. Устраивать большую бяку – нечем и, главное, нельзя! Рядом буквально в километре – мирные жители… Дядька Михась, его жена, дочки… Ганна… Соседи, простые мирные белорусы, поляки… Им это за что? Лес рубят – щепки летят? Ни фига!!! Не будет этого! Только вот что делать сейчас?!. Стоп!.. Кажется… Кажется, я знаю что делать!
- Егор, Федор, быстро вскрыть все вагоны! Только тихо! Один работает, второй страхует! Бегом!
   Так, когда ползли, видел по дороге кучку то ли мела, то ли извести. Нашел! Теперь фонарик в руки, и создаем граффити… Через пять минут на дверях всех вагонов появились надписи «Ахтунг! Минен!» (Внимание! Мины!), а на самом последнем вагоне добавил еще две строчки «Ферштэен зи винке? Унмэрклихэ рэхер» (Вы намеки понимаете? Неуловимые мстители)…

Отредактировано Майор ВКС (2014-12-01 20:51:23)

+3

63

Теперь надо побыстрее отсюда сваливать, только по-умному. Быстренько идем обратно, дядька на месте, сидит себе и волнуется.
- Михась, где самый слабый забор на станции? Примерно в том направлении, - показываю рукой в сторону фронта, - Надо ложный след сделать.
- Ну, так, вось там, гдзе склады стаяць. Прамиж ними тольки калючка нацянута. И да дароги близка. Зараз да стрэлки, потым улева и да забора.
- Тогда сделаем так: Вы с Федором уходите лазом, мы с Егором идем с этой стороны. Там на месте свистом опознаемся. Делаем проход  в колючке, потом – на дорогу, а там пусть нас ищут хоть до Нового Года (до Рождества – шепчет Денис Первый)…
- Добре… Так мы палезли…
   Дядька Михась ушуршал в свой лаз, за ним исчез и Федор. А мы прикрыли «дверку» в свободный мир, и пошли по названному маршруту – до одиноко стоящей стрелки, потом налево. Один раз переждали, затаившись под вагонами, пока пройдет патруль, и добрались, наконец, до складов. Забор – десять рядов колючей проволоки, натянутой между бревенчатыми стенами. Н-да, до Великой Китайской стены этому «произведению» далеко. Однако, судя по натоптанной тропинке, тут кто-то регулярно ходит. Знать бы еще кто!
   Затаились, замерли, осмотрелись по сторонам, ждем сигнала с той стороны. Через несколько минут в кустах зашуршало, раздался тихий, знакомый «чирик». Егорка отвечает, из кустов появляется Федор. Показывает знаками, что нужно подождать. Добро, ждем, - и не даром. Минуты три спустя слышатся шаги, и мимо нас топает пара немцев, патрулирующих периметр. Вжались в какую-то яму, благо, она была в тени от склада. И в момент, когда гансы уже почти скрылись в темноте, на той стороне что-то хрустнуло! Да твою ж!.. Патруль возвращается, винтовки уже наготове. Останавливаются перед забором, вглядываются в кусты, подсвечивая фонариком… Сейчас заметят наших – и кранты!.. Надо валить этих любопытных! Рука уже нащупывает рукоять ножа… Группируемся, сейчас!.. И тут внезапно раздается дикий кошачий мяв! Тут же что-то прошуршало в стороне! Все произошло так неожиданно, что весь от макушки до пяток покрылся огромными такими мурашками… Немцы аж подпрыгнули на месте, как только не выстрелили – ума не приложу! Потом в ночной тиши в два голоса раздалась длинная и очень эмоциональная характеристика семейства кошачьих отряда хищных млекопитающих. Причем слова «шайзе», «бешёерт кетсе» и «аршлох» были самыми невинными и вежливыми. Вслед за этим в кусты улетел свежеподобранный булыжник.  Поупражнявшись в красноречии, и поняв, что адресат уже далеко, гансы, пересмеиваясь, пошагали дальше… Ф-фух-х!.. А спина-то вся мокрая!.. Из кустов снова появляется Федор. Даже в неярком лунном свете вижу его радостно-довольный оскал. Вот, значит, какой у нас котик завелся… Кстати, а хорошо придумал, молодец! И получилось очень натурально! Ладно, все эмоции – потом. Нашариваю на земле какой-то железный прут, просовываю под нижним рядом колючки. Федор подхватывает его с той стороны, синхронно тянем вверх… Тихонько лопается один ряд, натягивается второй. – все, хватит! «Котяра» перехватывает проволоку, я ставлю железяку распоркой. Полметра вполне достаточно, чтобы пролезть. Егорка ползет первым, я – следом. Так, теперь распорку убираем, кладем неподалеку.  И не на виду, и найти легко. Ныряем в кусты, натыкаемся в темноте на Михася.
- Усе добра?
   А голосок-то дрожит, - тоже напугался.
- Да, уходим. – Шепчу в ответ.
- Ходзем, тольки асцярожна, тутачки лужа мазуты, хтосци разлиу.
   А вот это – хорошо! Снимаем наши «тапочки», макаем в мазуту, выбираемся на дорогу. Кидаем их в канаву в противоположном направлении. Типа, мы туда ломанулись. Пока гансы раскачаются, пока найдут проход в колючке, пока доберутся до тапок, - уже и утро будет. Собак розыскных на станции нет, пока привезут, по дороге не один десяток сапог пройдет, и наши следы затеряются гарантированно…

    По дороге не удержался и задал мучавший меня вопрос:
- Федор, что это было в кустах? Ты где ночью кошку нашел?
Этот приколист в ответ чуть не ржет:
- Командир, это я с детства умею кошек передразнивать. Когда с брательником малые были, жили по соседству с лавочником.  Он злой был, с батей, с мамкой  постоянно лаялся. Вот мы и выучились кошек передразнивать. Как стемнеет, мы к забору подкрадемся и начнем мяукать. Евонный кобель чуть цепь не рвет, хозяин орет на пса, ну, чтоб тот заткнулся. А мы обождем немного, и снова мяукать. И так раз несколько за вечер…
- И что, так лавочник и не догадался?
- Нет, когда понял, спьяну натравил своего пса на нас с мамкой. Тока я уже у бати в кузне молотом махал, силушка появилась. Одной рукой закрылся от зубов, другой в лоб псу и засадил. Ему одного удара хватило.
- Да уж тебе под руку попадаться – дураков нет…
Дошли нормально, на прощанье еще раз проинструктировал дядьку о молчании, и чтоб дочкам своим то же самое разъяснил:
- Смотри, Михась, малые твои сболтнут что-нибудь подружкам про гостей, да шоколад, - и пойдет гулять молва.
- Та ни, никому яны не збалтнуць. Тут жа усе – паляки, з нами ня знаюцца. Маи деуки тольки удваём и гуляюць… Пан официер. – видя, как я морщусь, - Ваша благародзе!.. Не забижайце Ганну!..
   Предмет разговора стоит рядом с Федором, потихоньку утирая мокрые глаза.
- Да я… Я за нее…Я ее никому не дам обидеть! Слово кузнеца тверже железа! – В темноте скорее чувствуется, чем видится, что Федор краснеет от своих слов. Вот это да! Типа «Ромео плюс Джульетта» объявились? Михась смотрит на него, потом достает из кармана какой-то сверточек, протягивает Ганне:
- Вось, Ганка, калечка, да цепка сярэбряная, тваёй мамки. Прыданным цябе аддала…
- А благословишь, дядька Михась? – голос у Федора напряженно звенит, даром, что шепотом общаемся.
- А пра тое у яе самой пытай. Яна у сябе вальна. Як скажыць, так и будзе…
   Нашли, блин, время… Вот выйдем на нашу сторону, тогда и играйте в «лямур-бонжюр-тужюр». Со стороны станции раздается шум, взвывает ручная сирена, вспыхивает прожектор, луч начинает лихорадочно скакать из стороны в сторону. Потом раздается несколько выстрелов…
   Ганна обнимает дядьку на прощанье, оставляя, наверное, на его рубахе два мокрых пятна от слез. Жмем по очереди дядьке руку и исчезаем в темноте. Идем в лагерь.

   В лагере в двух словах рассказываю Михалычу о наших приключениях и заваливаюсь спать. Мне утром еще баранку крутить. Без гидроусилителя, да на российских дорогах. Но, делать это не пришлось. Как рассвело, Митяев послал пару казаков на разведку, те вернулись с очень плохими вестями. На развилке дорог – немецкий пост. Проверяет всех идущих и едущих. Пока казаки наблюдали, в сторону фронта прошла без проверки только одна машина с солдатами. Ее старший показал какую-то бумагу солдатам на посту и его быстро пропустили. Значит, гансы уже очухались, и принимают ответные меры. Дороги они перекроют, а вот будут ли прочесывать лес? Вряд ли. Это же сколько народу надо снять, перевезти, развернуть в цепь, и т.д. В Великую Отечественную, насколько я знаю, этим занимались специально надрессированные части, а не простая пехота. Есть ли сейчас такие?.. Егеря?.. Так их мало, и здесь их нет по данным Бойко… Ладно, посмотрим.
   Как ни жаль, а автомобиль придется бросить. В неисправном состоянии, конечно. Пока я издевался над движком, казаки распустили все колеса на ленточки. В буквальном смысле. Срезали со всех ободов покрышки и камеры, скатали в рулончики и засунули в один из вещмешков. Где-нибудь, да пригодится.
   Двигаться теперь будем медленно и осторожно, пешком. Зато можно идти днем и по лесу вдоль дорог. В ядре группы – наше «сокровище» в виде оберст-лейтенанта, навьюченного вещмешками, и его конвоира, затем – двое казаков с секретным ящиком (несут по очереди). Далее идут штабс-капитан, Ганна. Федор и еще двое казаков несут носилки с раненым. Кузнец от подмены отказался, обещал сдюжить. За ними – Платоша, несущий аж оставшиеся три вещмешка, бомбардир, нагруженный пневмоштуцером и шашками. Сзади замыкает шествие Михалыч. Впереди и сзади – парные дозоры, по бокам – по три казака россыпью.
   Головной дозор идет в полусотне шагов, мы потихоньку топаем следом. Вскоре натыкаемся на просеку, идущую почти параллельно дороге. Пока разведчики сбегают посмотрят, всем остальным – привал, отдышаться, передохнуть малость. Разведка возвращается, по их словам просека – чистая, никого нет. Идти стало легче. Еще час хода, - и снова привал.
   И опять находим себе приключения на известное место. В стороне дороги, недалеко, раздаются винтовочные выстрелы, потом в эту «музыку» вписывается пулемет, в небо взлетает красная ракета. Казаки реагируют моментально. Пару секунд, - и все «пассажиры» уже в лесу, в кольце ощетинившихся стволами бойцов, которые незаметно слились с лесом. Тут же беру Семена, Гриню, оставляю Митяева за главного, и летим посмотреть что там за фейерверк. Дорога оказалась ближе, чем я думал. Метров через триста лес заканчивается, видна дорога, автомашина и спины гансов, лупящих частым огнем по кому-то невидимому на лугу, разделяющем лес и дорогу с другой стороны. Оттуда отвечают редкими выстрелами, видны несколько лошадей, носящихся без всадников. Дистанция до немцев смешная – метров пятьдесят. Двое методично обрабатывают луг из пулемета, остальные ведут стрельбу из винтовок. Трое – под машиной, четверо отползли вправо на десяток метров, устроились в глубокой канаве возле дороги. Стреляют азартно, по любому движению в траве.
   Девять гансов. А почему бы, собственно, и нет? Тылового охранения нет, что очень недальновидно с их стороны. Только один, самый умный, наверное, пару раз оглядывается на кромку леса за спиной. Остальные хотят за грохотом выстрелов услышать треск веток у себя за спиной? Ню–ню! А мы вот тихо подойдем, чтобы не отвлекать людей от развлечения. Показываю цели. Семену – пулемет, Грине – троицу под машиной, себе оставляю правое крыло. У меня – люгер и наган, пятнадцать выстрелов. Хватит на всех, и еще останется.
   Проползаем вперед метров тридцать, привычный «чирик», начинаем! Несколько секунд бега, два выстрела, кувырок в траву. До гансов несколько метров, промахнуться ну очень трудно! Еще четыре раза бабахает люгер, тушки лежат неподвижно. Краем сознания замечаю какую-то необычность на земле, но нельзя останавливаться. Ухожу кувырком влево, смотрю как там мои. Гриня двоих под машиной успокоил, третьего вытащил на свет и вяжет ему ручки. Семен, видимо, сразу с места снял обоих пулеметчиков. Лежат они, болезные, обнявшись за Максимом. Кстати, трофейным, то бишь нашим. Сначала прилетело первому номеру, второй, видимо, попытался его оттащить, к и остался лежать, получив свою пулю.
   Выстрелы затихли и с противоположной стороны. Значит, можно начинать диалог.
- Эгей! Есть там кто-нибудь живой?!
Никто не отвечает, сам кроме хромающей лошади никого не вижу.
- Не стреляйте! Если есть кто живой, отзовитесь!
Проходит секунд двадцать, собираюсь уже идти на луг, как вдруг раздается ответ:
- Сами-то кто таковые будете?!
- Так, православные, вылезайте, идите сюда, будем знакомиться! Германцы уже кончились!
   Чуть в стороне поднимается из травы фуражка, замирает, потом рядом с ней появляется голова. По виду – казацкая. Чуб, усы… Казак поднимается на ноги, оглядывается назад, потом сторожко идет к машине. Выхожу из-за кузова, немного страшновато, но, похоже, стрелять больше не будем. «Переговорщик» подходит, видит офицерскую фуражку, козыряет, затем оборачивается к лугу и оглушительно свистит, с характерным таким переливом. Из травы поднимаются несколько человек, один, видимо, раненый, припадает на одну ногу. Жду, пока не подойдут поближе. Все – казаки, старшим – черноволосый урядник с роскошными усами. Винтовки держат стволами вниз, но наготове. Семен и Гриня стоят сзади, подстраховывая меня, и одновременно держат фланги.

Отредактировано Майор ВКС (2014-11-22 21:39:19)

+3

64

Майор ВКС написал(а):

потом в эту «музыку» вписывается пулемет, в небо взлетает красная ракета.

Майор ВКС написал(а):

третьего вытащил на свет и вяжет ему ручки

Дима надо бы срочно допросить: что значит данный сигнал и кто, когда и как должен на него среагировать.

0

65

Майор ВКС написал(а):

Твою ж маман! У графа в сейфе деньги оставались, - и чего не взял? Мародерки испугался? Сейчас бы оставил людям, жить все полегче было бы! Не сообразил, растяпа!.. Стоп! И правильно, что не взял! У графа только крупные купюры были, Михась тут же «погорел» бы при обмене, или попытке что-нибудь купить. Но есть вариант! У меня же заначка есть. Мне Бойко в рейд дал  запас денег из своих фондов. Вручил пачку потертых, засаленных купюр. Наибольший номинал - 10 рублей. В основном это были рубли и пятерки. Отдельно небольшой мешочек с несколькими десятками золотых и серебряных монет. И при этом цитировал Филиппа Македонского: «Осел, нагруженный золотом, возьмет любую крепость». Вот мы оттуда и возьмем немного…

Дима, так дал денег ГГ или нет? :question:

0

66

Майор ВКС написал(а):

мы стали богаче на шесть гранат-«толкушек»

"Толкушка", она же "колотушка", она же "древковая ручная граната модели 1915", она же. Stielhandgranaten 15 (16) поступила в немецкие войска в 1916-м году... А в 1915-м ее только разработали.
А в книге - 1915-й... Хотя, разумеется, штука удобная и хочется затрофеить.

"Оторванный от Михалыча кусок бечёвки" как-то не звучит... Он, всё-таки, не клубок.  8-)

+1

67

Краском написал(а):

"Толкушка", она же "колотушка", она же "древковая ручная граната модели 1915", она же. Stielhandgranaten 15 (16) поступила в немецкие войска в 1916-м году... А в 1915-м ее только разработали.
А в книге - 1915-й... Хотя, разумеется, штука удобная и хочется затрофеить.
"Оторванный от Михалыча кусок бечёвки" как-то не звучит... Он, всё-таки, не клубок.


Желание войск иметь гранату с особо большой дальностью метания привело к развитию т. н гранаты на ручке Stielhandgranate, которая в русском языке приобрела широко распространенное прозвище "колотуха", которая с начала 1915 года стала поставляться в войска. При помощи длинной деревянной ручки, в полости которой находился детонатор, стало возможно забрасывать эту изготовленную из толстой жести гранату на большие расстояния. Воспламенение осуществлялось при помощи бикфордова шнура с 5, 5 или 7 секундным замедлением и специального капсюля-детонатора. Последний являлся слабым местом этого типа гранат.
Бечевку от Михалыча исправлю в ближайшее время, когда будет доступ в Сеть.

0

68

Вот ведь как получается: и задумка неплохая, и информации много интересной, а вот... скучно читать.

Приведу пример.
Из текста:
"Я внезапно вспоминаю эпизод из романа Вальтера Скотта, когда султан Салладин и Ричард Львиное Сердце хвастаются своими клинками.  По восточным понятиям лучший клинок – тот, который перерубит что-то несопротивляющееся. И араб легко рассекает своей саблей подушку…"

Многословие, может быть, тому виной?

ПММР

+1

69

Пользуясь оказией, выкладываю следующий фрагмент.

***

Семен и Гриня стоят сзади, подстраховывая меня и одновременно держат фланги. Если что, помогут. Урядник мнется, не зная кто перед ним и как к нему обращаться. Придется придти на помощь. Медленно, чтобы не спровоцировать, расстегиваю лохматку, показываюсь во всей красе, представляюсь первым, - не до церемоний:
- Подпоручик Гуров.
- Так что, Вашбродь, 1-го Донского  казачьего генералиссимуса Суворова полка урядник Петряев. Состоим в партизанском отряде штабс-капитана Волгина.
   Оп-па, тесен мир! Те самые казаки, которые погулять в деревне решили? А потом под немецкие молотки попали? Ну-ну, вояки… Ладно, разборки потом.
- Урядник, сколько с тобой человек, и что вы тут делали?
- Десяток нас, за харчами на дорогу подались, хорунжий послал. Нас германы пощипали, так он ранетый в лесу с остальными. А мы отправились провиянт добывать.
- А командир ваш, штабс-капитан Волгин, где?
- Так эта… Как на нас в деревне германцы напали, так и пропал он. Таперича хорунжий старшим.
Пока разговариваем, из леса появляются еще четверо. С лошадьми. Итого, вместе с урядником, - девять. А где десятый? А, не мое это дело…
- Петряев, не в службу, а в дружбу, пошли верхами пару казаков за поворот дозором. Не ровен час еще кто нагрянет.
Урядник спорить не решается, да и не в его это сейчас интересах. Поворачивается к своим:
- Сашко, Матвей! На-конь, и на поворот! Ежели кто тама появится, тревогу подымете!
Двое названных взлетают в седла, и уносятся вдаль. А мы теперь посмотрим что тут интересного в машине, и с пленным побеседуем.
- Гриня, ты кого там вязал?
- Да гефрайтера поймал, видно, у гансов старшим был. Тащить?
- Не надо, сам подойду. Ты, пока я с ним общаться буду, посмотри, что в кузове интересного есть.
   Пленный в ступоре, не понимает до конца радикального изменения своей судьбы. Развязываю ему рот, и тут же слышу:
- Ферфлюхтер руссише (Проклятые русские)!
Ну, ты тут мне еще ругаться будешь! Твоя задача сейчас бояться и говорить правду. Поэтому тычком в печень привожу ганса в более адекватное для исповеди состояние и, состроив зверскую морду лица, рычу прямо в ухо:
- Наме?! Регимент?! (Имя? Подразделение?)
   И тут же добавляю еще раз… О, подействовало!
- Гефрайтер… Иоганн… Кляйзе…  49-я дивизия ландвера…
Тут меня осеняет догадкой, задаю самый главный вопрос:
- Что за сигнал был красной ракетой? Говори!
-  «Обнаружил бандитов! Все ко мне!»…
Я тебе сейчас за «бандитов» отбивную из печени сделаю! А насчет всех – тут давай поподробней.
- Кто должен появиться? Ну! Быстрее!..
- Взвод кавалеристов…
- И все?
  - Да, здесь больше никого нет…
Меняем прицел, следующий удар прилетает ребром ладони по шее. Полежи, отдохни. Не знаю, правду ты мне сказал, или нет, нам все равно отсюда надо сваливать как можно быстрее.
   Пока беседовал, Гриня нашел в кузове еще один Максим, семь коробок с лентами и ящик патронов к маузерам. Казаки тем временем поймали своих коней, безлошадными остались двое. Да еще вытянули на дорогу тело одного из своих. Три пулевых в грудь, ровной строчкой, - пулеметчик сработал. Итого, из десятка один убитый и двое раненых. Тому, что хромал, повезло –чиркнуло по бедру, ничего важного не задела, а вот второй поймал пулю в руку возле локтя, кость, похоже перебита, кровь остановили, сделали лубки из веток, но долго без доктора не протянет. И без обезбаливающего тоже. Надо будет ему спиртику плеснуть, когда невмоготу станет.
- Вашбродь, гляньте! – Семен бесшумно подошел сзади и протягивает мне одну из винтовок. Так вот что заметил, но не додумал в горячке! На маузере стоит оптический прицел! Вот это подарок! Беру в руки, прикладываюсь, целюсь, - оптика замечательно увеличивает все детали, пространство скачком приближается к глазам. Очень полезное приобретение! Отрываюсь от винтовки, отдаю Семену:
- Пока к нашим не выйдем, отвечаешь за нее, у тебя – не пропадет… Меня обрывает конский топот на дороге. Оборачиваюсь и вижу дозорных казаков, несущихся к нам.
- Германцы! На дороге с полста конных!
   Урядник смотрит на меня, тут же нахожу вариант решения задачи.
- Петряев, всех, кто может – в седло! Как гансы появятся, делаете вид, что автомобиль раздуванили, и сматываетесь от них! Вы же знаете что такое ложное отступление!
- Вашбродь, а вы?
- А у нас два пулемета. Гриня, бери Максим, Семена в помощь, и вон за те кустики. Возьми пару лент, мало ли что.  Как до во-он той березки доскачут (на глаз до нее метров двести), начинай. Я – за вторым буду, прямо из кузова. Петряев, дай мне одного казака вторым номером, да спрячь раненых за машиной. Отскачите метров сто, и потихоньку возвращайтесь. Все понятно?
   Лезу в кузов, подкатываю пулемет к открытому заднему борту, обкладываю ранцами для маскировки. В кузов, кряхтя, забирается раненый в ногу казак.
- Вашбродь, дозвольте помогу. Я в пулеметной команде ранее служил.
- Ты ж раненый.
- Та рана лежать, да ленту направлять не помешает.
- Ну, давай, укладывайся, да заряжай…
   Германцы появились из-за поворота неожиданно, и уже на хорошей скорости. Значит, заметили дозорных и решили познакомиться с ними поближе. Ну, давайте, храбрые германские парни. Урядник со своими очень натурально изображает поспешное бегство от неотвратимого возмездия. Немцы, видя, что добыча хочет ускользнуть, прибавляют скорости. Над головами мерцают клинки, слышен ор «Хох!!!». Растянулись вдоль дороги, несутся, как оглашенные. Три секунды, две, одна. Есть ! Первые ряды поравнялись с березкой! Гриня из кустов лупит длинной очередью, нажимаю на гашетку, через секунду присоединяюсь к нему. Передние ряды смешиваются, падают. В голове появляется цитата из Лермонтова «Летят на землю кони, люди…». Задние пытаются затормозить, развернуться. Пулемет бьется в руках, ритмично выплевывает смерть из ствола, промахнуться трудно. Цель групповая, да и дистанция детская. Ствол вязко двигается слева направо, потом прицел чуть выше, и в обратную сторону. А потом вдруг не в кого стало стрелять. Клокочет закипающая вода в кожухе, на дороге – кучи лошадиных и человечьих тел, кто-то еще дергается, бьется в агонии. Натурально, картина из Апокалипсиса…
- Все, Вашбродь, нету больше германцев. Все полегли. – мой второй номер щерится в довольной улыбке.
   Возвращается урядник со своими бойцами, на лицах смешанные чувства – удивление, радость, недоумение, мол как можно за неполных три минуты положить полусотню кавалеристов. А вот и можно. С помощью двух пулеметов…
- Петряев, пошли своих добить германцев, только смотри, осторожней, мало ли там какой недобиток найдется. Гриня, сходи с ними, собери жетоны. И люггеры, там их штуки три будет.
Пять минут, и все наши дела здесь окончены. Пора двигать к своим. Смотрю на часы, - с момента, как мы ушли с привала, прошло семнадцать минут. Так, и надо что-то делать с казаками Волгина.
- Урядник, бери пару человек, пойдем с нами, остальные пусть прячутся и ждут вас здесь. Винтовки можете затрофеить, но пулеметы я вам не дам. И автомобиль не трогайте. Он еще пригодится…
   Никогда не думал, что увижу наглядное пособие на тему «Глаза на лоб вылезли». Именно так и смотрелся урядник Петряев, когда увидел перед собой якобы погибшего штабс-капитана Волгина.
- Ваше благородие, так Вы живые?!
- Да, Петряев, живой. Спасибо вот подпоручику Гурову, вызволил из плена… А что с остальными? Сколько вас осталось?
- У нас, Вашбродь, сорок три казака, из них семеро раненых, трое – тяжело. Нас хорунжий  в лес увел, потом вот сюда поближе перебрались. Харчей совсем нет, пошел вот с десятком на дорогу, да на германцев нарвались.
- Наскочили на машину-ловушку, - вступаю в разговор, - С виду – обычный автомобиль, а внутри – десяток гансов с двумя пулеметами. Видно, после наших шалостей на станции взбудоражились. Да и гауптман из поместья уже выбрался, доложил по команде. Так что, надо принимать решение, Иван Георгиевич. Или вы с нами уходите, или остаетесь партизанить самостоятельно.
- У меня, по словам урядника, семеро раненых… Даже не знаю, Денис Анатольевич…
- Я пока тоже не принял окончательное решение, Иван Георгиевич. У меня раненый, беженка, и, самое главное, очень важный пленный с кучей секретных документов. Мне бы сейчас тихой мышкой к своим проскочить незаметно, да пока не получается. Машину и кавалеристов скоро искать начнут, всех на уши поднимут. Отсиживаться нет смысла, завтра еще плотнее перекроют ходы-выходы. Хотелось бы автомобиль использовать, но слишком заметно. Хотя, до линии фронта – километров десять-двенадцать, если внаглую прорываться, - есть шанс.
- Денис Анатольевич, у меня есть предложение. Вы забираете моих раненых, на автомобиле как можно дальше продвигаетесь к линии фронта, а я со своим отрядом постараюсь прикрыть вас с тыла. Если обнаружат, свяжем боем, отвлечем, дадим хоть сколько-нибудь времени, чтобы вы ушли. Если все получится, уйдем дальше по тылам. Нет, - следом за вами выскакиваем к своим. Как Вам такое решение?
- Хорошо, Иван Георгиевич, я согласен. У Вас пулеметчики есть? Я один пулемет отдам, вьюком повезете.
   Волгин одобрительно кивает, и мы начинаем сниматься с привала. Выходим к машине, там повторяется картина внезапного узнавания пропавшего командира. Пока мы готовим автомобиль к дороге, Волгин отправляет нескольких казаков ловить уцелевших немецких лошадей, а сам едет в лес за остальной частью отряда. Когда они возвращаются, машина спрятана на ближайшем съезде в лес, отдельной кучкой сложены все консервы, которые были у нас и в трофейных ранцах. Себе оставили только по банке тушенки на человека. Если Волгин уведет своих дальше в рейд, они им пригодятся. Рядом – один из трофейных пулеметов, три коробки с патронными лентами. Все наше богатство – пленный, ящик с секретами, тюк с трофеями, - уже в кузове. Там же раненый казак. По прибытию отряда Волгина к нему добавляются еще семеро, из них трое лежачих. Прибывшие казаки быстро разобрали «подарки», но есть не стали, сказали, что на ходу по паре галет сгрызут, - и ладно.

Отредактировано Майор ВКС (2014-11-23 09:41:21)

+2

70

Простите, но... Это только мое, частое мнение:
Скучно. Неинтересно. И... как будто бы я нечто подобное где-то читал. Не "цепляет", как я ни старался....
При всем уважении к авторам.

0

71

Сын Игоря написал(а):

Простите, но... Это только мое, частое мнение:
Скучно. Неинтересно. И... как будто бы я нечто подобное где-то читал. Не "цепляет", как я ни старался....
При всем уважении к авторам.

Не стреляйте в пианиста! Он играет, как умеет!

0

72

Майор ВКС написал(а):

Не стреляйте в пианиста! Он играет, как умеет!

И в мыслях не было. Даже и в шутку.
Будет новый фрагмент текста - буду вновь внимательно читать.

0

73

Майор ВКС написал(а):

Ну, хорошо, отстреливаем  два диска, чтобы посмотреть, как он ведет себя во время стрельбы, и мы уходим…

А где у "Мадсена" ДИСКИ???
Там же магазин коробчатый?

Прошу извинить за медленное чтение - СОВЕРШЕННО нет времени

0

74

Краском написал(а):

А где у "Мадсена" ДИСКИ???
Там же магазин коробчатый?
Прошу извинить за медленное чтение - СОВЕРШЕННО нет времени

Виноватый! Первоначально был "Льюис". Диски забыл переделать. Исправлюсь!

+1

75

Майор ВКС написал(а):

Пока он – наш штатный пулеметчик, с «льюисом» прямо сроднился

Ну, тогда по всему тексту "Люсю" надо бы поменять...

Майор ВКС написал(а):

Так, вооружение – только стрелковка, пулеметы не таскаем, это есть хорошо.

Не знаю, как где, а в наших краях пулемёт - тоже подпадает под определение стрелкового оружия. Может, заменить "стрелковку" на "палаши и винтовки"? Поскольку кавалерист буз клинка - нечто неприличное в те годы...

+1

76

Коллеги, а кто может подсказать по вопросу подготовки военных летчиков в Германии в начале 20 века, непосредственно перед и во время ПМВ? Описание аэроклубов, летных школ и пр. Нам с Димой это ОЧЕНЬ нужно.

0

77

Майор ВКС написал(а):

- У нас, Вашбродь, сорок три казака, из них семеро раненых, трое – тяжело. Нас хорунжий  в лес увел, потом вот сюда поближе перебрались. Харчей совсем нет, пошел вот с десятком на дорогу, да на германцев нарвались.
- Наскочили на машину-ловушку, - вступаю в разговор, - С виду – обычный автомобиль, а внутри – десяток гансов с двумя пулеметами. Видно, после наших шалостей на станции взбудоражились. Да и гауптман из поместья уже выбрался, доложил по команде. Так что, надо принимать решение, Иван Георгиевич. Или вы с нами уходите, или остаетесь партизанить самостоятельно.
- У меня, по словам урядника, семеро раненых… Даже не знаю, Денис Анатольевич…
- Я пока тоже не принял окончательное решение, Иван Георгиевич. У меня раненый, беженка, и, самое главное, очень важный пленный с кучей секретных документов. Мне бы сейчас тихой мышкой к своим проскочить незаметно, да пока не получается. Машину и кавалеристов скоро искать начнут, всех на уши поднимут. Отсиживаться нет смысла, завтра еще плотнее перекроют ходы-выходы. Хотелось бы автомобиль использовать, но слишком заметно. Хотя, до линии фронта – километров десять-двенадцать, если внаглую прорываться, - есть шанс.
- Денис Анатольевич, у меня есть предложение. Вы забираете моих раненых, на автомобиле как можно дальше продвигаетесь к линии фронта, а я со своим отрядом постараюсь прикрыть вас с тыла. Если обнаружат, свяжем боем, отвлечем, дадим хоть сколько-нибудь времени, чтобы вы ушли. Если все получится, уйдем дальше по тылам. Нет, - следом за вами выскакиваем к своим. Как Вам такое решение?
- Хорошо, Иван Георгиевич, я согласен. У Вас пулеметчики есть? Я один пулемет отдам, вьюком повезете.
   Волгин одобрительно кивает, и мы начинаем сниматься с привала. Выходим к машине, там повторяется картина внезапного узнавания пропавшего командира. Пока мы готовим автомобиль к дороге, Волгин отправляет нескольких казаков ловить уцелевших немецких лошадей, а сам едет в лес за остальной частью отряда. Когда они возвращаются, машина спрятана на ближайшем съезде в лес, отдельной кучкой сложены все консервы, которые были у нас и в трофейных ранцах. Себе оставили только по банке тушенки на человека. Если Волгин уведет своих дальше в рейд, они им пригодятся. Рядом – один из трофейных пулеметов, три коробки с патронными лентами. Все наше богатство – пленный, ящик с секретами, тюк с трофеями, - уже в кузове. Там же раненый казак. По прибытию отряда Волгина к нему добавляются еще семеро, из них трое лежачих. Прибывшие казаки быстро разобрали «подарки», но есть не стали, сказали, что на ходу по паре галет сгрызут, - и ладно.

Прошу прощения у Авторов. И собеседников. Я - совершенно никакой "писатель". Только и умею, что "критику наводить". И всё говорю: "нравится" - " не нравится".
Долго размышлял, но решился, все-таки предложить свой, отредактированный "под себя" вариант вышеуказанного фрагмента.

- У нас, Вашбродь, сорок три казака, семеро - раненых, трое – тяжело. Хорунжий  нас в лес увел, а потом сюда, поближе. Харчей совсем нет. .
- Наскочили на машину-ловушку, - объясняю я, - С виду – обычное "авто", а внутри – "гансы" с пулеметами. Взбудоражились, видно, сволочи. Да и гауптман из поместья "настучал". Надо принимать решение, Иван Георгиевич. Или вы с нами уходите, или уж... без нас. Как-то. .
- У меня семеро раненых, Денис Анатольевич…
- А у меня?  Раненый, беженка, и, мать его, очень важный пленный. Мне бы сейчас, по уму, к своим проскочить, да не выйдет.... Машину и кавалеристов скоро искать начнут. Всех по команде поднимут. Отсиживаться смысла нет. Завтра всё плотнее перекроют. На автомобиле бы, но слишком заметно. Хотя.... до линии фронта – километров десять-двенадцать, если внаглую прорываться, - есть шанс.
- Денис Анатольевич, у меня есть предложение. Вы забираете моих раненых, на автомобиле как можно дальше продвигаетесь к линии фронта, а я со своим отрядом постараюсь прикрыть вас с тыла. Если обнаружат, свяжем боем, отвлечем, дадим хоть сколько-нибудь времени, чтобы вы ушли. Если все получится, уйдем дальше по тылам. Нет, - следом за вами выскакиваем к своим. Как Вам такое решение?
- Хорошо, Иван Георгиевич, я согласен. У Вас пулеметчики есть? Я один пулемет отдам, вьюком повезете.
   Волгин одобрительно кивает, и мы начинаем сниматься с привала. Выходим к машине, там повторяется картина внезапного узнавания пропавшего командира. Пока мы готовим автомобиль к дороге, он отправляет нескольких казаков ловить уцелевших немецких лошадей, а сам едет в лес за остальной частью отряда. Когда они возвращаются, бойцы быстро докладывают, что машина спрятана на боковой дороге, трофейный провиант припрятан. Себе оставили только по банке тушенки на человека. Если Волгин уведет своих дальше в рейд, они им пригодятся. Рядом – один из немецких пулеметов, к нему - три коробки с патронными лентами. А "наше все" – пленный, ящик с секретами, тюк с трофеями, - уже в кузове. Там же и раненый казак. Недолго ему "скучать". По прибытию отряда Волгина компанию ему составляют еще семеро, из них трое лежачих. Прибывшие казаки быстро уложили раненых, раскидали по "сидорам" неожиданные консервы, но вскрывать и есть даже и не подумали. Опыт.

+1

78

Продолжение.

***

Выдвинулись, когда солнце только начало клониться к западу. Десять километров. Два часа прогулочным шагом. Пятьдесят шесть минут согласно НФП в режиме марш-броска. И бесконечно-долгое ожидание всевозможных пакостей и заподлянок во время движения. Пока, тьфу-тьфу-тьфу, чтоб не сглазить, все идет нормально. За два часа преодолели около шести-семи километров. Головной дозор пока не поднимает тревоги, казаки Волгина неторопливо трусят в сотне метров за машиной, мои орлы, что не поместились в кузове, едут на трофейных конях. Где-то тут должен быть неглубокий овраг, тянущийся почти до наших позиций. Разведка сейчас усиленно его ищет. Доберемся до него, считай, уже пришли…
   Но, как говорится, хочешь рассмешить Бога, поведай ему о своих планах. От кромки леса слева от нас отделяется с полдесятка всадников, скачущих наперерез. Наших тут быть не может по определению, - значит, гансы! Прибавляем скорости, насколько это возможно, казаки Волгина разворачиваются в сторону противника, быстро набирают скорость. Те шарахаются обратно к лесу, на ходу сдергивая карабины. Раздаются первые выстрелы. Мои казаки  рассредотачиваются полукругом  сзади автомобиля, прикрывая собой самое ценное – кузов с пленным и ранеными. От леса в нашу сторону скачет уже около сотни кавалеристов. Волгинские казаки пытаются отстреливаться на ходу, но их слишком мало для отпора. Машина, воя мотором, прыгает на кочках, качается из стороны в сторону. Раненым в кузове сейчас ох как хреново, но вариантов нет. Единственная надежда на обезбаливающее. Там, в кузове, его – целая фляжка. Расстояние пока велико для прицельного огня, побережем патроны. Впереди появляется разведка, машут фуражками, привлекая внимание. Подскакивают к мчащейся машине, орут на скаку: «Там овраг! Чутка влево!». Доворачиваю руль, давлю на газ изо всех сил. Часть немцев скачет наперерез, оставляя против волгинских казаков заслон. Машина влетает в низину,  мои втягиваются следом, оглядываясь на немцев. Впереди видны чахлые кустики, проскакиваем мимо них, проезжаем еще метров пятьдесят,.. и мотор глохнет! ТВОЮ МАТЬ!!! Выскакиваю из кабины, ору «Все здоровые – из машины!». Собирается вся моя группа – часть пешком, часть – верхами. Оглядываюсь назад, на спуске в ложбину появились всадники в фуражках, значит – Волгинские.
- Михалыч, бери троих верховых, твоя задача – доставить пленного и ящик с документами к нашим.
- Командир, я со своими останусь…
- Вахмистр! Выполнять!!! – Повышаю голос, потом уже тише, - Михалыч, да пойми ж ты, я должен быть уверен, что немец с ящиком попадет к нашим во что бы то ни стало… А мы их здесь задержим и помотаем.
   И совсем тихо:
- Ганку с собой забери…
   Митяев пристально смотрит на меня секунд пять, потом козыряет, что случается крайне редко, поворачивается к группе:
- Антон, Михайло, Юрко! Грузим германца, ящик и девку. Уходим верхами. Живо!
   Связанного оберст-лейтенанта, как барана, перекинули через седло на заводную лошадь. Ничего, переживет их немецкое благородие. Другой казак прихватывает ремнями ящик с бумагами позади себя. Третий, не слезая с коня, подхватывает тоненько пискнувшую Ганну в седло. Федор сунулся было вперед, но встретил мой взгляд и отступил.
- Так, братцы, толкаем машину, пока возможность есть. На руках мы раненых не унесем.
   Казаки без слов упираются в кузов, подлетает Волгин со своими, кричит:
- Германцы уже недалече!
   Тем временем трое его казаков разматывают веревки, притороченные к седлам. Затягивают петли на передке автомобиля, ставят своих коней буксировать спереди. Три  коня и десяток казаков – хорошая тягловая сила. А мы сейчас займемся другим.
- Андрей, Федор, Семен, ко мне!.. Андрей, ты с мадсеном – на ту сторону, Семен, - туда же, вторым номером. Федор, ты тащишь максим наверх. Будешь со мной. Смотрите за оврагом и поверх его. Все, разбежались!
На бегу кричу Волгину:
- Мы будем прикрывать сверху оврага! Иван Георгиевич, уводите остальных! Метров через триста поставьте свой пулемет, только чтоб нас не перестреляли!..
   Хватаю коробки с лентами, бегу догонять Федора. Этот здоровенный лосяра навьючил пулемет на шею и прет бульдозером наверх. Даром, что в железяке с полста килограммов. С другой стороны Андрей с Семеном уже выбрались и нашли себе укромное местечко. Ну, теперь и мы – за кустики, и ждать гостей. Минуты через три появляются первые кентавры «made in Reich». Идут, как волки по следу. Насторожено и неотвратимо. Если их командир – не дурак, то пошлет по обоим скатам дозоры. А если дурак, - тем хуже для него. С нашей стороны достаточно плотный кустарник, так что дозор будет двигаться громко и не быстро.
   Гансовский командир оказался умным. На другой стороне грохнул выстрел, следом – три короткие очереди. Андрейка с Семеном начали. Доворачиваю ствол в сторону кустов, они тут же раздвигаются, жму на гашетку, - ганс с конем рушится вниз со склона. Рядом Федор прикладывается к винтовке. Выстрел, лошадь потащила обратно повисшего седока. Андрейка перетащил мадсен ближе к скату, экономными очередями отпугивает основную часть немцев. Жаль, что я не могу сделать то же, - станкач, он и есть станкач. Трое самых храбрых ганса карабкаются по склону к Андрейке задавить огневую точку. А вот тут и мы поможем! Короткие очереди, две тушки катятся вниз. Третьего, на секунду высунувшись, снимает Семен.
   К нам, вроде, никто не лезет. Осторожно выглядываю, смотрю вниз. Немцы отступили за кусты и спешиваются. Пора и нам исчезнуть. Свищу на ту сторону «Отход», ныряем с Федором в кусты, утаскиваем пулемет. Метров через сто находим новую удачную позицию, занимаем ее. Дыхание со свистом вырывается из легких, пот льет ручьями. Неподалеку раздается «чирик», - Андрейка с Семеном тоже нашли себе местечко, обозначают себя. Машу рукой в ответ, обустраиваемся на новом месте. Минут пять-семь мы отыграли. Из оврага со стороны немцев взлетают две красные ракеты. Наверное, подмогу вызывают. Скоро начнется «вторая часть Марлезонского балета». В тишине проходит несколько минут, вдруг краем глаза замечаю движение справа в кустах. Гансы! Тихо подобрались, хотят обойти! До них – рукой подать, метров десять всего. Хорошо, что мы в лохматках. Показываю Федору, мол, оставайся с пулеметом, сам тихонько ползу к «гостям». Их – трое, напряженно осматриваются по сторонам. А мы заползем сбоку. Люгер – в руке… Семь метров… Пять…Еще чуть-чуть… На той стороне слышатся выстрелы, немцы смотрят туда. Три выстрела, перебежка, еще три для контроля… Все…
   Интересно, где сейчас моя «конно-механизированная группа»? И где Михалыч?.. Хотя в том, что он доберется, - сомнений нет. Больше тревожит обоз с ранеными. Надеюсь, Волгин сможет дотащить их до своих…
   Как видно, Наполеон был прав,  рассуждая о том, что «Бог всегда на стороне больших батальонов». Сзади загудела земля. Обернувшись, вижу конную лаву. Около сотни всадников, разогнав коней, несется к лощине. Да, действительно, атака кавалерии – зрелище не для слабонервных!  Мимо проносятся несколько наиболее отчаянных, вырвавшихся вперед. Поднимаюсь с земли, машу рукой, чтобы заметили. Рядом встает Федор.
   Передовой дозор, хищно подобравшись в седлах,  начинает гарцевать в отдалении. Карабины – в руках, глаза внимательно ощупывают местность. Берем пулемет, спускаемся вниз к подъехавшему офицеру – коренастому драгуну с лихо закрученными усами а-ля Буденный. Рядом появляются Андрейка и Семен. Четыре человека, два пулемета. Убитых – ноль, раненых – ноль. Всегда бы так!
   Драгун спрыгивает со своего коня, идет навстречу. Подхожу, представляюсь:
- Подпоручик Гуров, штаб 2-й армии.
- 19-го Архангелогородского драгунского полка поручик Потанин. Ну, здравствуйте, подпоручик. Мы – за Вами. Остальных уже подобрали.
   Оборачивается к своим, командует:
- Коней сюда!
   Нам подводят пятерку заводных. Быстро вьючим максим на лошадь. Андрейка взлетает в седло, - соскучился казак по ветру! Федор с Семеном тоже в седлах. Неловко следую их примеру, - у меня же опыта наездника - два месяца. Пехота-с! Драгуны втихаря перемигиваются и усмехаются. Трогаемся с места, двигаемся шагом, потом переходим на тихую рысь. В смысле, мы, пехтура, едем рысью, драгуны же носятся вокруг, поглядывая на нас и ехидно скалясь. Только Андрей не может удержаться, уносится вперед поиграть в догонялки с каким-то унтером. Непорядок, конечно, ну да пусть отведет душу. Драгунский командир едет рядом, пряча усмешку, потом и он не выдерживает:
- Ну, что, подпоручик, не растрясло?..
   Через полчаса нас благополучно доставили в расположение эскадрона. Слезаю с лошади и шагаю к виднеющемуся возле коновязи почти уже родному трофейному «пепелацу». Вижу двух казаков в кузове, охраняющих все наши сокровища, - от пленного до тюка с трофеями. Рядом расположилась вся группа. Кто валяется на траве, кто травит байки с приютившими нас кавалеристами. Отходняк-с, однако. Увидев нас, появляется Михалыч, улыбается:
- С прибытием, командир! Раненых уже забрали, остальные все на месте. Что дальше делать будем?
- Домой ехать будем, только вот автомобиль заведем…
   Нас прерывает подбежавший молодой солдат:
- Вашбродь! Вас их благородие господин ротмистр к себе приглашают! Чаю испить!
   Снимаю лохматку, привожу себя в порядок, и иду к командирской палатке, возле которой уже дымит самовар. И откуда только взяли? С собой, что ли таскают?
   Знакомлюсь с ротмистром Уваровым, штабс-капитан Волгин тоже здесь, возле костерка. Денщики организовывают что-то типа пикника на траве, мы же пока перекуриваем и присматриваемся друг к другу.
- Не расскажете, Денис… Анатольевич, что за важный такой пленный у Вас в автомобиле, что казаки к нему на выстрел не подпускают?
- А Иван Георгиевич Вам ничего не рассказал, Владимир Сергеевич?
- Нет. Молчит-с и улыбается. Наш разъезд прискакал, говорят. – там казаки автомобиль толкают, штабс-капитан, который с ними, - легкий поклон в сторону Волгина, - просит помочь. Мол, германцы преследуют. Я полуэскадрон в седла поднял, - и Вам на выручку отправил.
- Пленный – оберст-лейтенант, начальник оперативного отдела штаба III резервного корпуса.
Ротмистр даже удивленно присвистнул:
- Вот повезло, так повезло! Где же Вы его нашли-то?
- Недалеко, под Ловичем. Встретили, пригласили в гости. Он, конечно же, отказывался, но мы были очень настойчивы. И вот мы - здесь. Осталось проблему с транспортом решить. Наш почему-то не хочет дальше ехать.
- Неподалеку отсюда стоят обозники. Я видел у них парочку авто. Пошлю сейчас кого-нибудь к ним с просьбой помочь. – Ротмистр отошел отдать распоряжения. Пока его не было, появился поручик Потанин.
- Ну что, господа, почаевничаем? Или желаете чего-нибудь покрепче?
- Нет, спасибо, Антон Петрович. Ни малейшего желания. Нам еще до штаба сегодня добраться надо.
- Ну, как знаете. Кстати, Денис Анатольевич, что там, в штабах слышно? Когда, наконец воевать начнем как следует? Вы же ближе к начальству обретаетесь, расскажите.
- Знаю не больше Вашего, Антон Петрович, со мной секретами никто не делится. Прорыв Макензена в Горлице, говорят, приведет к тому, что придется и нам отступать, чтобы не быть окруженными…
Стратегические рассуждения прерывает громкий свист «Все сюда!». Несусь к машине, возле которой уже толпятся драгуны, пробиваюсь сквозь толпу. В центре – Федор, сзади него – казаки, взявшие Ганну в кольцо. Стоят внешне расслаблено, но видно, что готовы к бою. Рядом Михалыч невзначай так нагайкой поигрывает. Напротив – двое драгун, машут руками, орут, поддерживаемые товарищами. Сейчас в драку полезут. И тут же на травку и лягут. Надрывая горло, ору:
- Отставить!!!
   Вроде, перекричал, толпа отступила. Прохожу в центр, задаю самый невинный вопрос
«А что, собственно, случилось?»  и получаю на него развернутый ответ, содержащий не только события, последних минут десяти, но и развернутую морально-нравственную и физиологическую характеристику действующих лиц и их ближайших родственников. Причем и с одной, и с другой стороны. Страсти опять накаляются. Придется принимать радикальные меры.
- Всем молчать!!! – короткая фраза заставляет всех притихнуть. Задаю вопрос еще раз, обращаясь к своим. В ответ слышу полную трагизма историю о том, что девушка по имени Ганна замаялась сидеть в кузове, да и понадобилось ей отлучиться в… кустики. Решив, что находится среди друзей, она отправилась в вояж вполне самостоятельно. Что, конечно же, не прошло незамеченным для двух драгун, которые были озабочены не служебными обязанностями, а физиологическими потребностями и, за неимением других развлечений, предложили ей увлекательную прогулку на троих по близлежащим окрестностям. Отказавшись от подобного удовольствия, Ганна вернулась обратно, но избавиться от излишнего внимания не удалось. Тут, как назло, появился Федор, который решил… Короче говоря, или в мире имя женщине – коварство, или на войне все мужики очень быстро тупеют, стоит им увидеть юбку. Тем временем появляется Потанин, удивленный моим исчезновением. С лету врубается в ситуацию и решает помочь:
- Скворцов, Тюрин, если не понимаете нормального языка с первого раза, я дам время подумать. Обоим – по четыре часа под ружьем. Устроит? Доложитесь взводному. Всем разойтись!… Денис Анатольевич, там командир вернулся, просит на чай…
   Да, наверное, если в армии и есть что-то эротичное, то это – дисциплинарные взыскания. Так было, есть и будет…
   Через час, напоенные чаем (мои все-таки с драгунами помирились и тоже почаевничали), дождались автомехаников, которые исправили машину, и отправились дальше, отблагодарив "хозяев" парой люгеров. Типа, на долгую память...

+3

79

Сын Игоря написал(а):

Прошу прощения у Авторов. И собеседников. Я - совершенно никакой "писатель". Только и умею, что "критику наводить". И всё говорю: "нравится" - " не нравится".
Долго размышлял, но решился, все-таки предложить свой, отредактированный "под себя" вариант вышеуказанного фрагмента.

Прошу простить, нужно время на "подумать". За предложение - спасибо!

0

80

череп написал(а):

Дима, так дал денег ГГ или нет?

Уже - ДА!

+1

81

Краском написал(а):

Ну, тогда по всему тексту "Люсю" надо бы поменять...

Не знаю, как где, а в наших краях пулемёт - тоже подпадает под определение стрелкового оружия. Может, заменить "стрелковку" на "палаши и винтовки"? Поскольку кавалерист буз клинка - нечто неприличное в те годы...

"Люсю", вроде бы везде поменял. Если нет, скажите, пожалуйста № поста, исправлю.
В Первую мировую пулеметы относили к артсистемам.

Отредактировано Майор ВКС (2014-12-03 07:15:41)

0

82

Майор ВКС написал(а):

"Люсю", вроде бы везде поменял

Где глаз наткнулся - я цитату дал. Дальше Вам виднее, где он в тексте.
То же самое по немцам, напавшим на раненых...

Майор ВКС написал(а):

- Сколько вас  и где вы находитесь? Какое вооружение? Какие задачи поставлены?
Понятненько, штурмовая группа немцев порезвиться приехала. Интуристы, блин! Около тридцати кавалеристов, четверо легкораненых.

Видимо, тут просто недовыправленный текст случайно затесался?

Майор ВКС написал(а):

провернул приказ о присвоении званий за неделю

ЧИНОВ.
Не было в РИА воинских званий. Были чины: нижние - стоящие вне Табели о рангах и высшие (офицеры и генералы), в оную входившие.
Причём офицерские и генеральские чины присваивались не иначе как посредством именного рескрипта Государя Императора. С  урядниками-вахмистрами и прочими подпрапорщиками было гораздо проще.

Майор ВКС написал(а):

Карабины оставили на нашей стороне, в окопах ими неудобно работать.

В траншеях Первой мировой, с шириной в полтора метра и козырьком от шрапнели? Есть мнение - не моё, а участников - что когда при атаках нашим  штурмующим всё же удавалось добраться до траншей противника, штыковые (именно штыковые, а не только рукопашные) схватки проходили с завидной регулярностью. А пехотная винтовка со штыком - она подлиннее казачьей (то бишь карабина) будет...
Впрочем - это сугубо ИМХО.

+1

83

Майор ВКС написал(а):

да и разговоры, которые будут вестись «за столом» могли быть вредными для лишних ушей

Гм... Как-то не по-русски...
Чего заботиться о пользе для "лишних ушей"? Нехай хоть поотваливаются.
Может быть,немного перестроить фразу? Допустим, "да и разговоры, которые будут «за столом» не стоит вести в присутствии лишних ушей"
?

Майор ВКС написал(а):

В качестве закуски решил использовать ноу-хау опять-таки из будущего. Всем известные «шашлыки», поименованные «свининой на шомполах по-фронтовому».

При всём уважении должен заметить, что кебаб, именуемый в России шашлыком - один из самых древних способов приготовления мяса. Да и использование шомполов в качестве шампура придумано задолго до Первой мировой.

Майор ВКС написал(а):

Вашбродь! Поздравляем со званием. Примите от казаков!

С чином!!!

Майор ВКС написал(а):

представляюсь по случаю присвоения очередного воинского звания

очередного чина

Вот откровенно говоря: всё расписано как полагается, но лично я не уверен, существовал ли такой обычай в РИА. Банально не знаю. Что при выпуске из училищ вручались погоны УЖЕ со звёздочками - это исторический факт, есть в мемуарной литературе. А вот обмывание??? Есть подозрение, что это уже традиция Красной Армии.
Есть какие-то подтверждения или это священный авторский произвол?

0

84

Краском написал(а):

Гм... Как-то не по-русски...
Чего заботиться о пользе для "лишних ушей"? Нехай хоть поотваливаются.
Может быть,немного перестроить фразу? Допустим, "да и разговоры, которые будут «за столом» не стоит вести в присутствии лишних ушей"
?

При всём уважении должен заметить, что кебаб, именуемый в России шашлыком - один из самых древних способов приготовления мяса. Да и использование шомполов в качестве шампура придумано задолго до Первой мировой.

С чином!!!

очередного чина

Вот откровенно говоря: всё расписано как полагается, но лично я не уверен, существовал ли такой обычай в РИА. Банально не знаю. Что при выпуске из училищ вручались погоны УЖЕ со звёздочками - это исторический факт, есть в мемуарной литературе. А вот обмывание??? Есть подозрение, что это уже традиция Красной Армии.
Есть какие-то подтверждения или это священный авторский произвол?

К сожалению, в Интернете временно ограничен, правки принимаются, спасибо! Насчет обмывания - есть описание "обряда", выложу позже.

+2

85

Майор ВКС написал(а):

Мне не спалось, сидел возле микроскопического костерка из веточек, оборудованного в ямке и думал

В глубокой разведке костёр???? От него же ЗАПАХ!!!
Архиглупость.
Разведение костров во вражеском тылу поисковым группам КАТЕГОРИЧЕСКИ запрещено, это азы. Если уж вам СОВСЕМ нужн для сюжета - нехай Денис использует спиртовку или эсбит. От горящего спирта нет характерного запаха, да и дыма ни малейшего.

Майор ВКС написал(а):

А он слишком близко к германской передовой стоит

10 вёрст - это уже даже не третья линия. Это глубокий тыл по масштабам той войны (да и Второй Мировой - тоже). Там уже корпусные штабы загорают, как правило...
Обычно войсковая разведка дальше 2-3 вёрст за первую линию не забиралась...
Это сейчас ас и на вертушках закинут куда надо, и заберут (если повезёт)... А тогда - всё на пузе.

0

86

Вот, какая мысль пришла мне в голову (может и не к месту - простите). Начал я тут перечитывать "Эру милосердия", и, поскольку много лет прошло со времен первого открытия этой книги, невольно и вольно сравниваю текстовые фрагменты с экранным воплощением. И тут - по припоминанию своих высказываний в данной теме - возникло очевидное мнение ассоциация: Не прочти я здесь исходный текст уважаемых авторов - не было бы и у меня никаких "предложений по улучшению".
Вот. Как-то так.

Всяческих успехов. Новых фрагменты буду читать обязательно.

0

87

Краском написал(а):

Вот откровенно говоря: всё расписано как полагается, но лично я не уверен, существовал ли такой обычай в РИА. Банально не знаю. Что при выпуске из училищ вручались погоны УЖЕ со звёздочками - это исторический факт, есть в мемуарной литературе. А вот обмывание??? Есть подозрение, что это уже традиция Красной Армии.
Есть какие-то подтверждения или это священный авторский произвол?

Майор ВКС написал(а):

К сожалению, в Интернете временно ограничен, правки принимаются, спасибо! Насчет обмывания - есть описание "обряда", выложу позже.

. Военный городок: от Усть-Двинского пехотного полка до вертолетного училища. В. П. Куницын, В. М. Толкачев – Сызрань: Ваш Взгляд, 2013. – 256 с., + 32 с. илл.
В63
Эта книга о военном городке, построенном в Сызрани в 1913 году для размещения 179-го Усть-Двинского пехотного полка. На протяжении 100 лет в нем размещались многие воинские части, которые занимались подготовкой различных военных специалистов для нашей армии. Авторы книги собрали уникальный исторический материал о деятельности всех войсковых соединений и частей, дислоцировавшихся на территории военного городка, об особенностях жизни и быта этого небольшого района нашего города в различные периоды его вековой истории. Это увлекательное исследование привлечет внимание тех, кто интересуется отечественной военной историей.
…Представление по поводу присвоения очередного воинского звания выглядело следующим образом. Виновник торжества выпивал полный стакан со звездами с одного погона (иногда их было одна или две, ибо старые уже обмывались!). Звезды задерживались во рту зубами и потом выкладывались на погоны. Без закусывания произносилось: «Господа офицеры (присутствующие вставали)! Представляюсь по случаю присвоения очередного (специального) звания. Аминь». После опустошения стакана и доклада, старший по званию из присутствующих офицеров провозглашал: «Нашего полку прибыло!» Это означало, что офицеров в полку стало больше...

0

88

череп написал(а):

Представляюсь по случаю присвоения очередного (специального) звания.

Игорь, ну при всём уважении выделенные слова наводят на мысль о журналистской лаже. Ну не было в Императорской армии ЗВАНИЙ!!! Чины были. Звания в армии - это уже сталинская эпоха. С, если не сильно путаю, 1935 года. До того - должности.

А слово "звание" в Империи Российской являлось синонимом термина "сословие": "- Кто он званием-то? / - Из мещан" (С)

0

89

Краском написал(а):

Ну не было в Императорской армии ЗВАНИЙ!!! Чины были. Звания в армии - это уже сталинская эпоха.

Были, Саша, были. Могу выложить автореферат диссертации, в котором подробно разбирается и этот момент.
Лучше, помоги найти форму доклада нижнего чина РИА о прибытии по приказу. Мы с Димой, скачав два устава РИА этого не нашли. А в художественной литературе, как конца 19 века, так и советского периода приводится вот такая форма: "Честь имею явиться...".

0

90

Краском написал(а):

Чего заботиться о пользе для "лишних ушей"? Нехай хоть поотваливаются.

Имелось ввиду, что потом эти уши придется обрезать по самое...

При всём уважении должен заметить, что кебаб, именуемый в России шашлыком - один из самых древних способов приготовления мяса. Да и использование шомполов в качестве шампура придумано задолго до Первой мировой.

Но ГГ, воспитанный в 90-х, этого не знает!

С чином!!!

очередного чина

Приведу в качестве доказательства цитату:С середины XIX века в обществе считается неуважительным или даже прямо оскорбительным для офицера поздравить его с присвоением очередного чина, а не звания . И наоборот, присвоение воинских или придворных званий чиновникам (даже на несколько классов ниже их чина, например присвоение звания генерал-майора действительному тайному советнику или почетному опекуну) рассматривалось как форма поощрения, монаршей милости.
Глиноецкий Н. П. Исторический очерк развития офицерских чинов и системы чинопроизводства в русской армии // Военный сборник. - 1887. - № 4 – С.23-64.
Если хотите, есть еще автореферат диссертации на эту тему.

Отредактировано Майор ВКС (2014-12-22 20:18:36)

+1

91

Краском написал(а):

Обычно войсковая разведка дальше 2-3 вёрст за первую линию не забиралась...
Это сейчас ас и на вертушках закинут куда надо, и заберут (если повезёт)... А тогда - всё на пузе.

В глубокой разведке костёр???? От него же ЗАПАХ!!!

Спасибо за правку, исправил на спиртовку. Хотя, кто что там будет нюхать?

10 вёрст - это уже даже не третья линия. Это глубокий тыл по масштабам той войны (да и Второй Мировой - тоже). Там уже корпусные штабы загорают, как правило...

Так им корпусные штабы и нужны. Хотя, 10 верст - это дивизионные штабы. Ну а для ГГ, "воспитанного" на 10-км. марш-бросках - что такое 10 верст? Примерно час бега.

0

92

Майор ВКС написал(а):

Мужчины сидели вокруг небольшого столика, на котором удобно для них расположились хрустальный графин с благородным напитком, имеющим все права именоваться "Коньяк", рюмки, ящичек с сигарами, гильотинка и пепельница. На небольшом подносе стояли тарелочки – с аккуратно нарезанными кружками лимона и с маслинами.


Опять. Увы. С одной стороны - слишком много лишних слов и словосочетаний. с другой - чего-то не хватает.
Как возможный пример:
1. Мужчины сидели возле небольшого столика, на котором уже расположились хрустальный графин с коньяком, рюмки, ящичек с сигарами, гильотинка и пепельница.
2. На небольшом подносе стояли тарелочки. Одна -  с аккуратно нарезанными кружками лимона. Другая -  с маслинами.

+1

93

Сын Игоря написал(а):

Опять. Увы. С одной стороны - слишком много лишних слов и словосочетаний. с другой - чего-то не хватает.

Присоединяюсь.
С фразеологией желательно бы поработать... Сыровато.

череп написал(а):

Были, Саша, были. Могу выложить автореферат диссертации, в котором подробно разбирается и этот момент

Интересно было бы.
Выложи в "Мастерскую", будьласка! А то здесь со временем может затеряться.

череп написал(а):

форму доклада нижнего чина РИА о прибытии по приказу.

Это смотря кому рапортует...
Если ниж.чин другому ниж.чину - например, ефрейтор фельдфебелю, то
"Господин фельдфебель, ефрейтор Имярек явился!"
Ежели к офицеру или не дай Перун генералу - то никаких "господ". Краткая форма
"Ваше благородие/высокоблагородие/превосходительство! Ефрейтор Имярек согласно вашему приказанию явился!" Генералам краткая форма по умолчанию не отдаётся, если нет прямого распоряжения.
Полная форма:
"Ваше благородие/высокоблагородие/превосходительство/высокопревосходительство! Его (титулование Шефа полка) (имя шефа полка) (номер и наименование полка) ефрейтор Имярек согласно вашему приказанию явился!"
Например:
"- Ваше превосходительство! Его Сиятельства генерал-фельдмаршала князя Варшавского, графа Паскевича-Эриванского Тридцать шестого Орловского пехотного полка третьей роты ефрейтор Иванов согласно вашему приказанию явился!"
Это я по памяти, может быть, слова чуть переставлены. Глянуть точно, увы, уже негде.
А "Честь имею явиться..." - это разве не касается только офицеров и юнкеров?
Или в разные периоды была разная форма рапорта?

Майор ВКС написал(а):

Спасибо за правку, исправил на спиртовку. Хотя, кто что там будет нюхать?

У вас в книге, может, и никто. Поскольку воля авторов священна. А вот мне довелось как раз разведвзводом и разведротой покомандовать во время оно - так что демаскирующие разведгруппу признаки уже в мозжечок вколочены... Запах дыма в горно-лесной местности в зависимости от направления ветра может ощущаться на расстояние до 3 км... Так что лучше - ну его нафиг. У кайзера, конечно, ягдкоманд не было, но в отсутствии толковых вояк немцы не замечены.

Майор ВКС написал(а):

что такое 10 верст? Примерно час бега.

По асфальтированной трассе, без выкладки - даже 12 км за час можно при тренированном лс. А вот по лесисто-пересечённой, да ещё преодолевая от 3 до 5 линий траншей и проволоку минимум в 6 колов - СИЛЬНО сомнительно. 3-4 км за ночь - это если по прямой. А по прямой разведчики не ходят.
А корпусной штаб - это да. Это вкусняшка...

+1

94

Краском написал(а):

А корпусной штаб - это да. Это вкусняшка...

С фразеологией желательно бы поработать... Сыровато.

Поработаем! Только времени катастрофически не хватает! Конец года!!!

По асфальтированной трассе, без выкладки - даже 12 км за час можно при тренированном лс. А вот по лесисто-пересечённой, да ещё преодолевая от 3 до 5 линий траншей и проволоку минимум в 6 колов - СИЛЬНО сомнительно. 3-4 км за ночь - это если по прямой.

1984-1987 годы, ВИКИ им. Можайского, полевой центр Лехтуси. Раз в неделю (по субботам) - марш-бросок на 10 км с выкладкой (все стандартное, + имитатор на 16 кг.) Трасса - "спуск-подъем". Потом идем в казарму, шатаясь, на подгибающихся ногах, поем строевую "Мы все испытаны не раз, не два - боями, маршами..." А начальник курса и "физрук" стоят у входа и ухахатываются.

Так что лучше - ну его нафиг. У кайзера, конечно, ягдкоманд не было, но в отсутствии толковых вояк немцы не замечены.

Кстати, в каждом корпусе у немцев был егерский батальон. Они не могли за "ягдов" работать? И еще вопрос: после первой линии  "от 3 до 5 линий траншей и проволоку минимум в 6 колов" были ли какие-нибудь препятствия? Я думал, что 2 линии обороны по 2-3 траншеи с колючкой, - и все.

Отредактировано Майор ВКС (2014-12-25 15:08:54)

0

95

Майор ВКС написал(а):

Они не могли за "ягдов" работать?

Нет, пока Вермахт в сорок втором не допекли диверсы и советско-югославские партизаны - гансы в принципе ягдкоманды не заводили. За ненадобностью.

Майор ВКС написал(а):

Раз в неделю (по субботам) - марш-бросок на 10 км с выкладкой

Так я и говорю - при тренированном личном составе вполне можно. По дороге.
А с курсантов - спрос завсегда вдвойне. Что и правильно, и для общего тонуса полезно... Стянешь сапоги - и СЧАСТЬЕ!!! Ежедневное, между прочим  :crazyfun:

Майор ВКС написал(а):

после первой линии  "от 3 до 5 линий траншей и проволоку минимум в 6 колов" были ли какие-нибудь препятствия? Я думал, что 2 линии обороны по 2-3 траншеи с колючкой, - и все

Были, как не быть. И "волчьи ямы", и растяжки с банками (сигнализация на заранее пристрелянных пулемётами участках), и тыловые пикеты так называемые: уланы или гусары патрулировали... Ещё была такая пакость, как вбитые в землю колышки. В большом количестве работали не хуже противопехотного минного поля. Их, как правило, устанавливали на нейтралке, но линия фронта имеет свойство перемещаться, и оказавшиеся в тылу заграждения особо никто не убирал.
Вот, кстати, на фото - русская проволока в ДЕСЯТЬ колов...
http://sf.uploads.ru/t/Pn5C4.jpg

0

96

Краском написал(а):

Интересно было бы.
Выложи в "Мастерскую", будьласка! А то здесь со временем может затеряться.

Саша, я файл Диме отправил, а у себя на компе пока не могу найти :blush: . Найдем, выложим обязательно: или я, или Дима.

+2

97

Майор ВКС написал(а):

, и дедушки Люфтваффе по очереди пошли на посадк

А почему "дедушки"?
Их ещё при кайзере так называли... Мало того: и посейчас в Бундесвере они "люфтваффе" и остаются...
Как-то глаз режет.

И насчёт фляжек: оно, конечно, теоретически могли и из фляжек швабы шнапс хлебать, почему нет? Вот только факт остаётся фактом: бутылки под алкоголь в обе войны находят в немецких блиндажах на самой первой линии (я и сам находил). Так что непонятно, зачем пить из фляг, когда бутылки есть? Лётчики в атаку не бегают, им смысла нет шнапс во флягах держать.
Тем более - находятся они в панском маетке, хозяин сочувствующий: так неужели зажабит ящик винца из запасов "для освободителей от клятых москалей"?

+1

98

Краском написал(а):

А почему "дедушки"?
Их ещё при кайзере так называли... Мало того: и посейчас в Бундесвере они "люфтваффе" и остаются...
Как-то глаз режет.

ГГ имеет в виду, что эти пилоты потом учили стервятников Геринга. В том числе и стрельбе по медсанбатам и эшелонам с беженцами.

Так что непонятно, зачем пить из фляг, когда бутылки есть?

Имеется в виду "фляжка", или "пляшка" - плоская бутылка для спиртного. Можем заменить на бутылки.

Автореферат диссертации выложен в Заклепочной мастерской!

Отредактировано Майор ВКС (2015-01-05 10:37:17)

+1

99

Майор ВКС написал(а):

эти пилоты потом учили стервятников Геринга

ВОТ! А по тексту это не очень понятною Может и заменить "дедушек люфтваффе" на "предтеч стервятников Гёринга"?
Кстати говоря, кое-кто из этих "дедушек" за милую душу летал и в Испании, и в начале Второй Мировой... Была даже такая хорошая польская книга "История военной авиации Европы", жаль, утерялась при переездах. Там страниц 60 различным "ассам" посвящено... Кожедуб с Покрышкиным тоже были...

Майор ВКС написал(а):

Имеется в виду "фляжка", или "пляшка" - плоская бутылка для спиртного

По тексту это непонятно. Сразу представляются овальные германские фляги в суконных чехлах.
(отвлечённо): вообще это общая проблема авторов: мы с вами,  когда пишем, уже во всех подробностях представляем себе и события, и обстановку, окружающую персонажей. А описать это словесно не всегда удаётся, т.к. воспринимаем читателя, как представляющего это всё таким же образом.
А это не так. В результате и возникают некоторые сложности восприятия.

0

100

Краском написал(а):

ВОТ! А по тексту это не очень понятною Может и заменить "дедушек люфтваффе" на "предтеч стервятников Гёринга"?
Кстати говоря, кое-кто из этих "дедушек" за милую душу летал и в Испании, и в начале Второй Мировой... Была даже такая хорошая польская книга "История военной авиации Европы", жаль, утерялась при переездах. Там страниц 60 различным "ассам" посвящено... Кожедуб с Покрышкиным тоже были...

По тексту это непонятно. Сразу представляются овальные германские фляги в суконных чехлах.
(отвлечённо): вообще это общая проблема авторов: мы с вами,  когда пишем, уже во всех подробностях представляем себе и события, и обстановку, окружающую персонажей. А описать это словесно не всегда удаётся, т.к. воспринимаем читателя, как представляющего это всё таким же образом.
А это не так. В результате и возникают некоторые сложности восприятия.

Правки принимаю, спасибо! Постараюсь в ближайшее время внести изменения в текст.

0


Вы здесь » Книги - Империи » Полигон. Проза » Бешеный прапорщик (рабочее название)