Книги - Империи

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Книги - Империи » Полигон. Поэзия » Еленины стихи


Еленины стихи

Сообщений 51 страница 98 из 98

51

НЕСКАЗКА О БЕЛЯНОЧКЕ И РОЗОЧКЕ

Не заладился брак по любви у Беляночки, да и у Розочки,
хоть вокруг все твердят: ах, какие прекрасные партии!
Принц-медведь управляет страной не с умом, а с рычаньем и розгами,
принц-орел с караульными пьет портвешок в кордегардии.

А потом улетает куда-то. Удержат ли семеро,
что по лавкам умильно сидят?
Не удержит краса синеокая.
А медведь поминает недобро какого-то Бремера,
Заползает в берлогу и лапу сосет, оглушительно чмокая.

Ну а Бремер, лесной бородач, при дворе обретается,
нагло удит монеты в казне, ибо дружен с обоими принцами.
Эта сказка когда-то давно начиналась как таинство.
Ну а нынче поди разберись, что с державой и домом творится-то.

+2

52

ЛЕД
(МЛАДШЕЙ СЕСТРЕНКЕ)

В солнечном февральском хрустале
талая усталая вода
тяжело и трепетно лежит.
Тяжело лежит…
Тяжело ли жить
в девятнадцать лет?
И-но-гда.

Солнце – переспелый апельсин,
траченный морозом бурый бок.
По небу разлился липкий сок,
но на землю – ах, как жаль! – не стек.
Значит, нужно сбегать в магазин.

За окошком лед, в стакане лед.
Это называют «гармонично».
На тетрадке твердый переплет.
Мягких завитушек – две странички.

Ты пока совсем не знаешь, кто ты,
но к весне мечтаешь разобраться.
Вот и собираешь анекдоты,
байки пересказываешь вкратце.

Лед сойдет – и твой кумир на байке
будет с упоением носиться.
Напоказ напишешь ты на майке:
«Не журавль я, а ничья синица».

Так тебе подсказывает Надя,
молчаливых дум твоих глашатай.
У нее роман в семи тетрадях,
старый комп стишатами ушатан.

У нее там ландыши в росе,
шелковая ленточка в косе,
лунный блик на взлетной полосе
и признаний пылких очень много.
Как у всех… но ты-то ведь не все!
Ты в любом строю идешь не в ногу.

Ты идешь, пока еще не зная:
он вполне обычен – твой протест.
Быстро тает лед.
Придет весна – и
двинешься на ярмарку невест.

Ты – не все.
Но ты пойдешь со всеми.
И готова я держать пари:
вскорости воспримешь как спасенье
неприметный номер «23».

Только ведь упрямая – в отца – ты.
И еще не раз потреплешь нервы,
чтобы стать хотя бы двадцать первой,
ну а лучше – правильно! – двадцатой.

Впрочем, Катька, это пустяки.
Ты ведь чудо, рыбка золотая.
Начинай-ка ты писать стихи,
Как Надюха – рук не покладая.
Или шить фланелевых собачек.
А судьба… пускай себе рыбачит.

+1

53

МОДА

В мире всему есть мера
(Злятся, лютуют ветры).
Позавчера – премьера.
Нынче пойдет как ретро.

Глянцевые афиши
к вечеру постарели.
Я от вас не завишу,
бойкие менестрели.

Я вас вела под флаги,
к новой звезде манила…
Ветер порвал бумаги –
не повредил винила.

Я вам являла милость:
гений, а ну расти-ка!
Первой мечта разбилась,
ну а потом – пластинка.

Соло в кордебалете –
гений с приставкой «вице-».
Эй, на магнитной ленте
можно ли удавиться?

Я-то, конечно, Мода.
Только и мне есть мера:
жмотом и просто мотом
правит одна Фанера,

зло в жестяной короне,
в платьице трафаретном.
Славу твою схоронят
в поле под звонким ветром.

+1

54

СЕМАНТИЧЕСКОЕ
(БОДРАЯ ПЕСЕНКА)

Нет, не ради красного словца
истину в вине упрямо ищут!
Просто дело в том, что «с бодунца» –
это ну никак не «с бодунища».

Ты идешь, не потеряв лица,
небо подпираешь ты плечами.
Вдруг пересекаешь след песца –
и смеешься: ой как измельчали!
Словом, ты сегодня с бодунца.

Что случилось? Кризис или криз?
В голове и сердце – пепелище.
На твоей тахте – полярный лис.
Скалит пасть: «Ну здравствуй, здравствуй, пища!»
И глядит лукаво сверху вниз.
Ты проникся? Это – с бодунища.

Нет, не ради красного словца
истину в вине упрямо ищут!
Просто дело в том, что «с бодунца» –
это ну никак не «с бодунища».

+1

55

РУНЫ

На руинах жизни странной
руны – вскинутые руки,
руны – резы, руны – раны,
руны – спущенные луки.

Руны – тающие луны
и обрывы с острым краем.
Ну а может, просто струны?
Коль сумеем, то сыграем.

И начнем слагать мы саги
о деяниях грядущих:
все, мол сдюжим!
Но варяги
не пришли. А миг упущен.

Руны – зубы волчьей стаи,
руны – плети, руны – змеи…
Слушай, можно погадаю?
Я училась, я умею!

Ну а может, просто сложим
из каменьев этих стену?
Ты умеешь?
Да, я тоже.
Над воротами воздену
руну светлую – Альгиз.
Кто не с миром – берегись.

+1

56

ПО ТЕЛЕФОНУ
(О ЛЮБВИ)

Ну как же так – «не на месте»?
Я точно его положила
в шкатулку к иголкам и шилу.
Да, если найдешь, возьми.

Весна оставляет город,
клокочут дурные вести,
заходится офис ором,
кривлянье в сети и в СМИ.

Ты веришь в любовь на крови,
наивный адепт Шекспира?
Любовь – это майна – вира.
Любовь – это се ля ви.
Никто не взывает к мести,
Не пробует лечь костьми.

Закат мои окна крестит.
Что ж сердце-то не на месте?
Отыщешь – ну да, возьми.
И мне принеси.
К восьми.

+1

57

Немного свеженьких пародий.

ОТ ГОЛОВЫ

Не радуют пахучие
Ни роза, ни жасмин.
Ведь ты лекарство лучшее –
Целебный анальгин.
И. Шевченко

Бродили в чистом поле мы,
И пахла нам трава.
Теперь страдает болями
Дурная голова.

В помойку вместе с вазами
И розу, и пион!
Давай тащи-ка сразу мне
И лед, и цитрамон.

Вот так в беде и учишься,
Промаявшись весь день!
Ну а лекарство лучшее
Придумал Гильотен.

+1

58

ПРОСТОВАТОЕ

И ничего-то мне больше не нужно,
Только брести по тропинке босой.
А. Сытникова

Как хотелось на тропинке босой
Под луной побродить простоволосой…
Но редакторша промолвила: «Стой!» –
И поставила на стих знак вопроса.

А ведь я-то завсегда говорю
Лишь о том, что всем понятно и мило.
Что ж вы режете меня на корню?
Али синтаксис я недоучила?..

ЗВУКОПОДРАЖАТЕЛЬНОЕ

Бесконечно родное «тик-тик»…
А. Сытникова

Бесконечно родное «жу-жу» –
Это пчелка в окошко летит.
Я лирично стишочки пишу
Под родное такое «тик-тик».

Бесконечно родное «тук-тук» –
Это дятел, а может, сосед.
Просто бесит меня этот звук,
Потому получается бред.

Бесконечно родное «кап-кап» –
Нас опять заливают, кажись.
«Шлеп-шлеп-шлеп», – звук собачкиных лап.
Или призрак. А может быть, шиз.

«Буль-буль-буль», – это точно сосед,
Ибо дятел, конечно, не пьет.
«Топ-топ-топ», – не снимая штиблет,
Прется в гости к сынуле народ.
…Стих писала, а вышел памфлет!

С той поры, игнорируя шум,
Будь то звон, или стук, или визг,
Я пародии рьяно пишу,
Продуцирую я оптимизм.

+1

59

ВЕЧЕРНЯЯ ПЕСНЯ

Русское полесье –
сосны да березы.
От вечерней песни
вздрагивают звезды.
А. Шендаков

Музыка полезна,
исцеленье просто?
Что ж у нас в полесье
задрожали звезды?

Гармонист наш Ваня,
хмурый и тверезый,
грустно запевает:
«Во поле береза…»

Ластится трехрядка
чисто и красиво,
ну а ей в обратку –
рэп речитативом.

Соловьи дуреют
и немеют стайно:
над поселком реет
музыка «Раммштайна».

Сыплются сенапы,
падают кометы:
во дворе у Капы
жарят хэви-метал.

Где-то куролесят,
где-то бьют баклуши…
Русское полесье
затыкает уши.

+1

60

ПРО ЛЮБОВЬ

Босиком – да прямо к речке,
Ощутить тепло земли,
Потаенные местечки
Обойти все до зари.
Г. Николаева

По совету дедушки Толстого
Мы с тобой к реке пришли босые.
Нам хотелось самого простого:
Трелей соловьиных, колбасы и
Самопальной лирики альбомной,
Типа про любовь и про пейзажи.
Ты в мое плечо уперся лбом и
Говорил: «Земля и небо наши!»
Страстным жаром пыхал хлеще печки,
Соловьем насвистывал мне соло,
Щупал потаенные местечки…
Я искала для стихов словечки,
Ну а вышло, блин, для протокола!




* * *

Глаза закрою – яблоки в глазах,
Румяные и всякие цветные…
Г. Николаева
Глаза открою – чертики в глазах.
Румяные! И зенки – будто фары!
И мир окрестный тонет в голосах…
Солируют дуэтом санитары.

Но, к счастью, был кошмар недолог.
Спасибо, дорогой психоневролог!

+1

61

ОРУЖЕЙНОЕ

Шли хазары с копьями
и пиками...
В. Катанов

Шли хазары с копьями и пиками,
Люты, преисполнены отваги.
Римляне дрались азартно с пиктами –
Так, что пополам ломались шпаги.

Били персы греков алебардами,
Негры эскимосов – бердышами…
Мы, скурив учебники под партами,
Воздухом фантазии дышали.

До сих пор грешу еще стишатами
И люблю весь мир. С одной поправкой:
Критиками нервы подрасшатаны…
Трудно на Руси без томагавка!

ПРЕВРАЩЕНИЯ

С той поры и стала птица
городом,
Развернула крылья по земле.
Обрастала башнями высокими,
Крепостною зубчатой стеной…
В. Катанов

С детства я дружу с трансфигурацией,
В Хогвартсе учился десять лет.
И способен с легкостью и грацией
Из капусты сотворить омлет,

Из раздоров – сказку и идиллию,
Из бумаги – шпик и сервелат
(Всхлипнул: тут меня опередили ведь
Лет на сотню. Мясокомбинат).

Журналисты, не шипите змеями!
Сам из мухи сделаю слона!
А еще я вот чего умею-то –
Водку! Водку – прямо из вина!

Бес в ребро и седина мне в бороду –
Девкой Барби сделал я вчера.
Но вот чтобы ПТИЦА стала ГОРОДОМ –
Это, братцы, – враки и мура!

+1

62

МИНОРНОЕ

Выдох – как мат в два хода, как человек по-латыни…
<…>
Где-то заблудшая кошка воет в жутком миноре…
В. Ермаков

Вдох был еще цензурен,
выдох – уже не очень.
Ногу мою босую
полкой отшиб рабочий.

Ширится гематома,
грустно желтеют стенки,
этот зловредный хомо
топчет мои нетленки.

Мне бы терпенья трошки –
я пересилю горе.
Нá сердце воют кошки
в жутком, как явь, миноре.

+2

63

О ГЕРОЯХ

Как измельчали нынче Робин Гуды!
Вон, слеповато щурится в прицел,
а в тощем кошельке – аванс Иуды
плюс план-конспект спасительных рацей.

Всё сквозь прицел чуднО и быстротечно.
А он – вершитель, горд и умудрен.
На стенде намалевано сердечко
давно уж не девицы Марион.

А деньги – пыль, даешь возврат к природе,
идиллия – развоплощенье зла…
В бутылях сок мятежный колобродит.
Эй, кубки где?
    Да ладно, из горлА.

А плебс опять сбивается по трое
и ловит фарт – конечно, задарма,
играет мелодраму о героях.
Герои выживают из ума.

Свои века в скитаниях угробил,
себя в балладах схоронил не раз.
И вот бредет по миру бедный Робин,
А вслед ему: «Ой, гляньте! Леголас!»

+1

64

РОВЕСНИКИ

Ровесник. Это означает – вровень.
Да только бабка надвое сказала.
Ты там, где не обходится без крови.
А я сижу с цветами у вокзала.

Цветам-то что? К чужим рукам прильнут и
отправятся в уют, к домашним войнам…
Вчера ты заходил на две минуты
и снова врал: «В Багдаде все спокойно».

А в остальном – прямой и неизменный,
совсем не для девичьего альбома.
Я не смотрю кино про суперменов.
Всё потому, что я с одним знакома.

Твои друзья – как будто бы из песен,
им – горький хлеб и по два пуда соли.
Я испекла пирог – да что-то пресен.
Ох-ох, не угодить мне нынче Оле!

Она девчонка, в общем, неплохая,
особенно – когда не лезет в душу.
Зато и подпоет, и повздыхает.
Пьем крепкий чай. Ну да, наверно, дружим.

Я выпью за тебя без посторонних,
крепленого плесну себе до края.
Ты не сердись. Я тоже в обороне
Я снова к сердцу страхи не пускаю.

+2

65

ЛОШАДИНОЕ
(аллегория)

Я не таран, ворота я не рушу,
не правнучка троянского коня,
и черный пудель не глядит мне в душу,
а удирает, оводом укушен,
попутно топчет чьи-то зеленя.

Тревожно дремлет юная станица,
седой Диканьки сводная сестра,
а поутру родится небылица –
и зашумит народ о кобылице:
глянь, сколько нам попортила добра!

К полудню всяк поймать ее намерен,
мол, не допустим потоптанья нив,
но летний вечер тих и колыбелен,
и во поле гуляет сивый мерин,
фантазии с реальностью сроднив.

И, вдоволь пошумев и погромив,
умело вспашет явь, посеет слухи.
И сказки закручинятся, горюхи,
и в анекдот уйдет усталый миф.

И скажет, непочтительно вздыхая,
дед Леший, коновод и конокрад:
«Ты тут не приживешься, городская…
Да этак даже в Трое говорят!»

И вот, себя старательно жалея,
шалея от предчувствий и от мух,
тащусь унылым трактом по жаре я,
а обочь – то репейник, то бамбук.
И ноги – в кровь, и небосвод распух.

Вдруг – сердце вскачь, а разум – будто вата,
Фортуна хищно клацает, смеясь:
я очутилась в царстве тридевятом.
На въезде грязь и в поднебесье князь.

А где же, извините, Сивки-Бурки
и рыжие, как солнце, Горбунки?
Тут строят терема лихие турки
И пони жрет халву с чужой руки.

В трущобах бродят кони Диомеда,
кошмарят обывателей и крыс.
Тут солнца нет.
Полцарства за комету!
Какой-то нострадамус, пьяный вдрызг,
мне говорит: «Комета будет в среду».

Бояре превышают на пегасах –
ну а чего бы им не превышать?
Единорог косится хитрым глазом
на шестерых испуганных мышат.

А к ним уже девица тыкву катит.
Намерения барышни ясны:
Vip-терем, два пегаса, принц в кровати
(вот тот боярин будет запасным).

А мне нигде не горько и не сладко,
и тут я ни чужачка, ни родня.
Я просто деревянная лошадка.
Качу-скачу к реке, к мосточкам шатким.
Малец купает красного коня…
24–25 августа, 12 ноября 2015 года

+3

66

ВЛАСТЬ

Не пьедестал, не мраморная глыба,
и не победный кубок за стеклом,
и не трофей.
Не золотая рыба –
волшебница в две дюжины кило.

Не голливудский сказ о храбром принце,
который все напасти одолел,
не меч, успевший в битвах затупиться,
не джинн.
Не тоник.
Не пирог с корицей.
Не мудрый слон, не рыкающий лев.

Не ласковые капли Иппокрены,
не афоризмов тучные стада…
Нет!
На заре – истошный вопль сирены.
Тебя влекут неведомо куда.

Ты втиснут в мир, но не пришел в сознанье.
Избранник, председатель и глава
тебя встречают, щерясь в тридцать два,
а провожают с просьбами и данью.

И снова утро мутное, как клей,
и над шоссе туман, как над болотом.
Тебя везут на чей-то юбилей.
Ты говоришь взволнованное что-то.

И снова в меру пьешь, сверх меры врешь,
давно in vino veritas не ищешь.
Вновь дозволяешь выкуп и грабеж
своей души, и так почти что нищей.

Твой вечер – драгоценное боа…
что ж он петлей сжимается на шее?
Но ты бодришься – все, мол, трын-трава.
И смело принимаешь подношенья.

Конечно, ты рискуешь – солон грех –
проснуться не в Москве, а в Барнауле.
Но все ж ты крепок – золотой орех.
Но все ж остер – стальная кнопка в стуле.
26 августа 2015 года

Отредактировано Цинни (2016-01-10 18:09:26)

+4

67

ПОДРУГИ
(СТУДЕНТКИ МЕДИНСТИТУТА)

Твой маленький мирок почти разрушен
обычным, но могучим катаклизмом:
в себя ушел твой Самый-Самый Близкий,
а может, просто от тебя ушел.

Ты лаешься с ротвейлером Карлушей,
конспектам нудно изливаешь душу,
а заодно – бедовым верным Лизкам,
одна – Клистир, другая – Промедол.

Одна клокочет: в этой, мол, юдоли
терпенье и надежда – наш оплот.
Другая анекдоты мониторит,
Попутно ладит чудо-бутерброд
в пять этажей: покушай и не хлюпай,
печали – дым, опасен лишь психоз,
не дребезжи, подтягивай шурупы,
и вообще – не время вешать нос,
коль на носу – ответственный экзамен,
сдадим вот – и закатимся в кабак!
Раз бабы мы, то все умеем сами,
ну а хлыщей мы видели в гробах.

Ну а мораль – не прячься и не драпай.
Закрыт парадный – мы зайдем с торца.

Клистирку в год и месяц бросил папа.
У Промедолки – дочка без отца.
27.08.2015 года

+1

68

ПО РЕЦЕПТУ
(ЛИТРЕТАТОРСКАЯ ПЛЯСОВАЯ)

Я стихи не сочиняю,
я стихами говорю.
То по кухне муз гоняю,
то поэму впрок варю.
Как варю? А по рецепту.
Литр воды, пол-литра слез
влить в кастрюльку фирмы «Цептор».
Сплетен медный купорос,
яд кураре стопроцентный
(коль травиться, так всерьез).
Будней колотый горох
и мясцо натурализма,
соль земли, признаний грог –
все для пользы организма.
Нежных песен три листка,
штампов три столовых ложки,
небанальная строка,
соловьи, цветочки, кошки,
горький выдох старика
и слащавый смех бомбошки...
Я к читателю чутка!
Для тебя, мой друг, варю
славный ужин.
Пробуй!
– Хрю!
28.08.2015 года

+1

69

* * *
Он выдумывал припевки,
ладил наскоро частушки.
Урожай пророчил Севке
и замужество – Марфушке.

Дробно сыпал поговорки
и высвистывал заклички.
Добрый путь сулил Егорке,
возвращение – Маричке.

Сеял под зиму колядки,
по весне сажал потешки.
Песней тулицы-трехрядки
баловал меньшого, Кешку.

Кешка с детства был неистов –
на словах. А в драке робок.
Но щадили – гармонистов!
Так и рос он где-то обок.

Где-то обок, с кем-то рядом
созревал, за летом лето,
в стенгазете брызгал ядом,
в сеть забрасывал памфлеты.

С верой в радостное завтра
он ушел за птицей синей
и поэтом стал внезапно
в мире кошек и глоксиний.

То есть – самым настоящим,
городским – и даже в кубе:
публикаций полный ящик,
репутация в литклубе.

С ней все четко, или-или:
тут – прогнулся, с этим – выпил,
тут – наврал, а этих – выпер,
прочих дружно загнобили.

А стихи – простые вещи,
хоть себе скажи не труся:
ты – типичный «деревенщик» –
Маньки-Ваньки, куры-гуси.

Поля полет, Коля колет,
колорад ползет на грядки…
Ты правдив и протоколен,
строчки звонки, взятки гладки.
…………………
Приезжал домой раз в год он,
созерцал на ветках вишни,
выбирался на охоту
и везде был третьим лишним.

А учительница Тая
все хвалила: «Складно пишешь.
Мы всегда тебя читаем.
Просто – сына дяди Миши».
28.08.2015 года

+1

70

НЕБО

ванна. пена –
как облака,
только облезлые.

резала вены
лезвием.

«не валяй дурака!»

бодрый призывчик –
багровым на палевом,
а говорили – она заявляется в белом…

я все о бритве пеклась – не тупая ли?
лучше бы, честное слово, таблеток поела!

что это?
небо становится розовым.
вечер, наверное.
понабежали,
орут,
деловитые, нервные,
портят момент идиотскими позами.
глупо вздыхают: ну что ж ты, бессовестный труд,
мы-то все думали, ты и сильней, и умнее,
этаких дурочек на небеса не берут…

да поняла! если вверх, то с веревкой на шее!

тихо сижу, в безнадегу надежно укутана.
тени к теням. все усыпано черными перьями.
звезд понатыкано щедро на небо лоскутное.
может,
минута еще –
и во что-то
поверю я.
29.08.2015 года

+1

71

РАЗМЫШЛЕНИЯ У…

«Пока что помочь не смогу вам, увы,
придите когда-нибудь после».
На бронзовых ручках – мордатые львы:
попался, отчаянный ослик!

А новые жертвы идут… все идут…
Пылюгу ботинками месят.
«Прошу подписать…»
«Не сочтите за труд…»
«Мы ждали почти целый месяц…»

Дружок, не пугайся.
Ты львов укроти.
(Живее, гнилая колода!)
Ну что, не додумался?
По-зо-ло-ти!
Им очень к лицу позолота!

Заливисто лают борзые щенки,
барашка в бумажке учуяв.
Автограф хозяина в четверть строки
сто лет по конторам кочует.

+1

72

МОЯ МУЗА

На вид ей лет четырнадцать, наверно.
Подводит бровки и плетет косички
и сразу к двум парням стучится в личку.
Не вскрикнет: «Жуть!», а выцедит: «Инферно…»,
когда глядит ужастик «День вампира»
(в нем, как по мне, музон страшней сюжета).
Упрямо пиво именует «би-и-иром»
(же залить успела два планшета).

Вчера домой приперла попугая
(смурной, не верещит – видать, что хворый)
и, грамотность всеобщую ругая,
до четырех утра бомбила форум
слезливыми сюжетами «на вырост»
про фей и остроухого изгоя.
Ну, форум это все, конечно, вынес.
Ему-то что? Видал и не такое!

Привыкла топором стихи тесать и,
как свеклу, натирать на крупной терке.
Мечтает, повзрослев, служить в десанте,
а на худой конец – пойти в актерки.

Не любит кукол и не терпит шелка,
зато скупает плюшевых собачек,
китайских страхолюдин – по дешевке, –
и прокоптила дом тоской табачной.

Всплакнет порой: «Тебе нужна другая,
с манерами и чтоб всегда при деле…»
Ей самобичеваться помогая,
киваю и цинично пялюсь в телек.

Мамзель надулась. И строчит в тетради.
Заглядываю. Ну конечно, ересь!
Вот так мы и живем. И даже ладим,
смирившись. Или все-таки – доверясь?
12.11.2015 года

+1

73

ВЕЧЕР

Корчили рожи кому-то –
аж зеркала пугались,
плееры заикались
и усыхала завязь
перчиков на подоконнике.
Комната – как закута.

Анорексичка Зависть
выла, как по покойнику
что-то насквозь попсовое.
Звезды глядели совами,
хоть бы одна мигнула.

Вечер, как рыба, снулый.
Праздник стеклянный, мутный.
Телек – Страшила Мудрый
что-то бубнил невнятно
разными голосами.

Свет – восковые пятна.
Слово смешное «саммит»
мы, словно мяч, бросали.
Думали о своем,
будто и не втроем.
Сами себе смеялись.

Тихо вползла… змея ли?
Старость? Вина? Тоска?
«Ну, за друзей, ха-ха!»

Не для воспоминаний
вечер был нами нанят,
скучный застольный шут.
Дым, болтовня и водка.

Но про себя кого-то
я за друзей прошу.
13.11.2015 года

+1

74

СЧЕТ

Вот уж полночь.
Подумай о вечном:
для чего мы пришли и страдали?
Бедный Германн,
ты видишь: овечки
по шпалерам кочуют стадами.

Колыбельную песню пропели,
а мелодия впрямь – золотая.
Что ж ты крутишься, будто пропеллер,
и в постели монеты считая?

Много лет вы так славно дружили,
и овечки таскали двуколку
снов и сказок.
Но деньги большие
задолжал ты косматому волку.

Не приемлет ни сказок, ни жалоб
этот жлоб: «Расплатись по кредитам!»
А удача опять убежала,
отпихнула тебя: «Да иди ты!»

И удача, и волк непреклонны,
лихоимщики, плетка и камень.
Что тебе остается?
Салоны.
И матроны –
ну да, с кошельками.

Бедный жиголо, к счастью для выжиг
в арифметике слаб. Не беда ли?
А вороны кружатся выше.
А вороны тебя посчитали.

На атаку заходят вороны:
«Что, попался? Сомнем! Изувечим!»
Непривычно считаешь патроны:
«Ближе, сволочи!
Ну, за овечек!»
16.11.2015 года

+2

75

* * *
Поколение next
nextати
выпадает из детской кровати
в этот мягкий, уютный мир.
И – послушай – лопочет бойко
что-то там про чиксу и койку,
любопытствует, кто вломил
супербоссу в крутой стрелялке.

Наиграется в мамки-ляльки,
не отвыкнув от слова «дай»:
счастье – сладости и хентай.
На, младенец! И нос утри!

...Погремушка бьется внутри.
Погремушка – сухой голосок.
В погремушке, наверно, песок.
Погремушка, наверно, – часы...

Всем на свете ты до смерти сыт,
но упорно грызешь и грызешь.
Взрослость режется? Ну так что ж!
Вдруг прорежутся разум и стыд?

Погремушка тревожно частит.
Белый репер под красным крестом
излагает, что будет потом
вдохновенным речитативом.
Но сегодня-то будет пиво!
Полбутылки. И горсть попкорна.
Три глотка. Ни тоски, ни гнева.
На тебя поколенье нео
из кроватки глядит покорно.
17.11.2015 года

+1

76

ПОДРУГИ
(ДВЕ УЧИТЕЛЬНИЦЫ)

А старший сверхсрочную служит, а младший лежит в колыбели.
– Справляешься, Людка, без мужа?
– Да что нам! Покрасим, побелим, подкрутим хоть нервы, хоть краны, перловку заварим покруче. Теперь вот пишу ветеранам. Ну да, школярам не поручишь. У них на уроках нагрузки, а дома – бродилки-стрелялки.
Смеемся. Под месяцем узким – снежок по-февральски неяркий. Бок о бок спешим по проспекту, нездешние обе такие. Мы можем из пламени в пекло, и в прорубь, напялив бикини. Не глядя догнать марафонца, не глядя лицо марафетить…
В хрущевках сияют оконца и ждут нас тетрадки и дети.
Упорно от мая до мая ползем, как улитки по склонам. Директора кличем Мамаем, а завуча – Наполеоном. Болея осенними снами, полгода мечтаем о лете. Зовем физруков пацанами. И курим тайком в туалете.
Девчонки.
Девчонкам – по сорок. Вещаем о вечном с апломбом. Историю сгрызли до корок – до красненьких корок дипломных.
В грядущее верим почти что, ведь время идет по спирали.
– Марусь, аллергия у Тишки. А Славку в Чечню забирают.
18 ноября 15 декабря 2015 года

+2

77

ДЕНЬ ПРОШЕЛ…

День пережит – и слава богу!
Ф.И. Тютчев

День прошел – и слава богу.
Живы.
Пролегла над полем тень косая.
В поднебесье – ржавая пружина,
солнце верх безжалостно бросает.
Каждая секунда – четверть жизни.
В детстве – помнишь? – ты любил закаты.
Солнце кувыркается – и виснет.
Черт возьми, откуда ж там канаты?!

Полувздох.
Восходит ночь, как милость.
Узкий месяц – лезвие тупое.

Или, может, солнце удавилось
над застывшим в крике полем боя?
…………………………………

День прошел – и слава богу.
Скука
мокрой тряпкой возит по углам.
Скука – неопрятная старуха,
Любит сырость и домашний хлам.
Ужились мы. С горем пополам.
Вытрясла, ругаясь и вздыхая,
вечера потертый половик.
В целом скука – бабка неплохая,
да и я к ней, в общем-то,
привык.

А в конторе трудится другая,
ей – отчеты, сплетни и лузга.
Этой понемножку помогаю.
Кабы знать еще: а нафига?
Снова день прошел.
И слава Богу.
27.08.2015 года

+2

78

Ну чего, с возвращением меня, а? :)

НОРМАЛЬНОЕ ТАКОЕ ФЭНТЕЗИ
С НЕОЖИДАННЫМ ФИНАЛОМ

Посвящается… кому-нибудь
да точно посвящается

Он шел один по прОклятой пустыне,
изгнанник, двадцати неполных лет,
на нем был шлем (на вид – ну дыня дыней),
а под плащом – кинжал и арбалет.

Лук за спиной (понятно, композитный),
в подкладке – двухзарядное ружье,
а чтобы стопроцентно поразить всех –
плевательная трубка и йо-йо.

Подмышкой – алебарда и вархаммер
(куда еще пристроить – ну не знал!).
Он шел, земли не чуя под ногами,
хоть нес такой изрядный арсенал.

При этом не был он супергероем
(ведь автор – убежденный реалист),
и потому враги кружили роем,
а вел их черный маг Полярный Лис.

И потому герой ушел в болота,
а после в горы упорхнул, как стриж.
Залег, затих…
    И вдруг окликнул кто-то:
«А фиг ты развалился? Обгоришь!»

Герой вскочил и видит – амазонка,
купальничек на ней – сплошной металл.
Эстоком поиграв, спросила звонко:
«Ну что ты, бедолага? Заплутал?»

О, этот голос дивный – слаще флейты!
А плащ походный – всех снегов белей!
Но не сомлел герой, а крикнул: «Эй ты!
Как мне добраться в Пустошь Королей?»

«К драконам?!» –
    «Ну естественно, к драконам,
у них там гнезда, люди говорят».
Она хохочет: «С этаким суконным
взаправду хочешь влезть в калашный ряд?»

«Я за хвостом…» –
    «Чего?! Какой в нем прок-то,
в хвосте?! Ну ладно б коготь или зуб…» –
«Алхимику он нужен для декокта,
а я декокт волью принцессе в суп.

Она меня к себе возьмет на ложе,
полюбит вусмерть – знаю наперед,
и – хэппи-энд!» –
    «И для дракона – тоже?» –
«Ты о хвосте? Да хрен с ним, отрастет».

«Слыхала я, товар второго сорта.
Себя губить не жалко на корню?» –
«Ты о принцессе? Стану вот консортом –
и всех принцесс окрест угомоню!»

«Не слишком ли ты, братец, откровенен?
К чему бы это? Я, конечно, за…» –
«Я Румпельштильцхен». –
        «Феня. Просто – Феня.
Ну так зачем ты это рассказал?»

«Нам по пути. Не буду я обузой,
да и тебе одной-то тяжело.
А в благодарность – глянь, какие бусы!
…Ты че кривишься?! Чешское стекло!

И у драконов – кучи цацек. Верно,
Сокровищам немало сотен лет…»
В ответ качнула Феня моргенштерном:
«Да фиг с тобой. Подгонишь амулет?»

О, амулет! Такого нет второго!
В октаэдр тонко фига вплетена,
он Мерлином, сказали, зачарован…
Герой вздохнул протяжно: «Ладно… На!»

Красотка тотчас расцвела, как роза,
и засветилась, будто бы алмаз.
«Та-ак… от чего он? От педикулеза?
И от лишая? Вау, в самый раз!»

И чмокнула героя в подбородок,
и Румпель понял – ускользает явь…
/Эй, аффтар! Тут читатель ЖАЖДЕТ ПРОДУ!
Лав-стори – ффф топку! Экшена подбавь!»/

«Эй, ты! На Пустошь надо лезть при свете,
а ночью там не видно нифига».
И дружески донес холодный ветер
до их ушей шаги…
    ШАГИ ВРАГА.

Враги, понятно, перли плотной группой,
а впереди – шаман Нетрезвый Еж.
И если чуда ждать, вздыхая тупо,
до хэппи-энда вряд ли доживешь.

Тут Румпель саданул из арбалета
и сразу потянулся за ружьем.
/Врагов перерабатывать в котлеты
по жанру надо./
    «Фенька, отстаем!»

Взглянул – а Фенька что-то там хомячит,
потом ка-ак плюнет огненным ежом!
И сдулся Пьяный Еж, как детский мячик –
ну все, бродяга, поздно пить боржом!

И тут из перелеска зомби вышли.
Наш Румпель за мечом полез в карман.
Но Фенька проворчала глухо – кыш, мол,
и зомби всей толпой ушли в туман.

Порхая над побоищем, как фея
(не девушка, а праздничный сюрприз!),
насобирала Феня сто трофеев,
а наш герой над картой подзавис.

Он все еще чертил зачем-то кроки –
дорогу-де разумно выбирай,
она уже стояла руки в боки
и что-то там бухтела про сухпай.

Трофеи грудой темной и весомой
вздымались там, где был недавно бой:
писклявая пищаль, бронекальсоны,
и гномий щит тележным колесом, и
подшлемник (почему-то голубой),
и сбруя на две дюжины коней,
и плащ-палатка аж на две персоны –
эльфийская (охальники, ей-ей!).

Союзники! Достойная победа!
Ура героям магии, ура!..
Тут вспомнил Румпель, что не пообедал.
А Фенька – дескать, ужинать пора.

Идея, ну понятно, неплохая.
Но ведь мужик без мяса не мужик.
И не салага – ужинать сухпаем.
«Сейчас кому-то сделаем вжик-вжик…»

Сказал – и облизнулся плотоядно.
И Феня замерла, едва дыша…
…И тонкий визг.
    И треск.
    И крови пятна.
И лунный свет на лезвии ножа.

Изюбря хладнокровно докололи
и совместили с ужином обед.
И ночь была короткая до боли…
/Ты что подумал?!
    Двинулись чуть свет!/

И в полдень подошли к драконьим гнездам,
окружность – «фиг ли обойдешь за час».
Пустым…
    «Эй, Фенька, ну а где же хвост мой?»
Она – слегка красуясь и кичась:

«Все будет, шеф, но ты скажи сначала,
не хочешь ли под колокольный звон
навеки стать у моего причала…
И кстати, милый, вон он – твой дракон.

Хвост открути, но чтоб не смел угрохать
саму зверюшку – очень редкий вид».
Он (злобно хохоча): «Мне нужен коготь,
ведь хвост принцессу вряд ли удивит».

Нахмурилась, бросая дерзкий вызов,
В руках – эсток.
    «Ну, блин, шо за дела?!
Беда с бабьём и вашим гринским писом…
Уж лучше бы котенка завела».

И вдруг она трагически и хрупко
Скользнула без дыханья на песок.
Он опустил плевательную трубку:
«Эх, жалко, жалко девку, самый сок.

И станом, и повадкой – просто прима!» –
герой сказал – как будто поднял тост.
А что дракон?
    Он мирно чапал мимо.
Но Румпель наступил ему на хвост,

И пустошь огласил победным воем,
и раскололось небо-монолит…
И рядом прозвучало громовое:
«Эй, кто в моей песочнице шалит?»

Полярный Лис, тверезый и раскосый,
щербато ухмыльнулся: «Ну, ку-ку».
И, высоко воздев могучий посох,
героя угостил по шлемаку.

И шлем геройский, солнцем прокаленный,
распался на полсотни черепков.
И обернулся ящеркой зеленой
дракон. Отбросил хвост – и был таков.

+1

79

Цинни написал(а):

Ну чего, с возвращением меня, а?


А нечего теряться в этой жизни!

0

80

МАТРЕШКА

Твоим сказкам к лицу хэппи-энды…но, право, не очень.
Вздрогнул – осень по-снайперски метко ударила в печень.
Сборщик яблок раздора, искатель чужих червоточин,
сочинитель почти лебединых отчаянных песен…

Твой герой – ну, который вчера только очеловечен,
не сказать что порочен, а так – в искушеньях непрочен,
не сказать, что подсуден, а так – для старух подвопросен.
А во всем виновата… ну да, разумеется, осень.

Ты болел этой блажью – плодить разгильдяев осенних,
покидать в интернет-кабаках всяких сборищ и гильдий.
Навещать – ненароком.
Но тучи однажды просели
и сомкнулись –
не царским венцом, а покровом могильным.

А герой без тебя в тот же день, разумеется, запил
и под вечер придумал рассказ о писателей хмуром:
он грехи раздавал – не за деньги, но все же под запись
и с приблудной стареющей музой крутил шуры-муры.
И в нирвану впадал под «битлов» на скрипучей кассете,
был урюпинским князем, а после лугалем Урука,
а потом баядерку бессонно искал в Баязете,
заодно вычислял квадратуру Полярного круга,
и шедевры писал –
это классика –
ночью в клозете.
Проворонил успех, домового нечаянно вымел
и чужие удачи пошел заедать карамелью…

А герои грешили – и вдруг становились живыми,
и творили, творили взахлеб…
Ну а жить – не умели.

А бирюк метил в альфа-самцы, да запнулся на бета-,
не родил сыновей, не построил ни замка, ни виллы.
Он газеткой бульварной, ворча, закрывался от света –
свет ему приносили на легких крылах дрозофилы.
В каждом критике чуял – до дрожи в душе – Берлиоза.
На поверку-то вышло, что стоит бояться трамвая,
переедет – и все,
ведь трамваи – житейская проза,
а счастливых финалов – ты понял уже? – не бывает.
    2 марта 2016 года

0

81

* * *

У Жизни появился Высший Смысл –
и тут же смылся – дело воровское.
Куря бамбук и кушая кумыс,
Весь век себя жалела Жизнь до воя.

К исходу века жало отросло –
в длину полметра, три вершка в обхвате.
У Жизни, злопыхателям назло,
простецкий Смысл загостевал в кровати.

Слегка небрит, отчаянно кудлат,
пропах «Тройным», на трениках лампасы.
Жизнь, охраняя в доме мир и лад,
Точила жало бритвой безопасной.

Вздыхала: хоть дурак, да все же свой,
не шляется на гульки… к черту ревность!
А Смысл тоскливо порастал травой,
а после – мхом. И смахивал на древность.

А Жизнь таскала сумками харчи
и тосковала – втайне, но неслабо…

Мораль: на Жизнь, подруга, не ворчи,
она, как мы с тобой, – всего лишь баба.
    31 марта 2016 года

0

82

ВЕЕРОК
(РЕМИНИСЦЕНЦИИ)

У баб на работы наряд.
Глянь: загодя бесятся кони,
Обломовки дымно горят
и в жарком чаду Пошехонье.
Взирайте, и русский, и грек!
Гомеры и Ваньки, пропойте
о бабе, ведре и брандспойте,
прославьте фуфайку навек!
Страховку заплатят, поди,
а барыня, встав на балконе
в халате, в серьгах, в бигуди,
о нравственном скажет законе.
Мол, ваше призванье – спасать,
а наше призванье – гордиться.
Вот, бабоньки, вам колбаса
Да ситный. Запьете водицей.

Слышь: с импортным кличем «банзай!»
кидаются бабы к запруде,
да с бреднями.
Сбрендил Мазай –
на пенсию вышел… и в люди.
Ах, если бы в бредень какой
попалась волшебная щучка!
Но бабам не снится покой:
«К бассейну! (ЦЕНЗУРА) Там Жучка!»
Отвесив леща пацану –
блюди незапятнанность речи! –
старшАя задвинула: «Ну…
тут, бабоньки, честь на кону,
не женская, – всхлип, – человечья!»
Прикрывши газеткой обед,
вздохнули – да прянули разом.
А Жучка с Дружком тет-а-тет
размеренно плавает брассом…
(Поплакаться? Люди, кому?!
Ну разве что дома – комоду.)
Косяк приключился с Муму –
вот бабы и дуют на воду.

Взопрели.
Замотаны в край.
Век бабий истерт, поизношен.
А дома – разор и раздрай,
и пьяный мужик-доминошник,
и мелкие – курят бамбук,
не учат ни юсы, ни еры…

Чу! В роще злодейское: «Пух!»
Опять развелись браконьеры!...

А барыня, с шавкой у ног,
модель волостного масштаба,
в теньке – но потеет неслабо.
В холеной руке – веерок…
Короче –
Позор, а не баба!
    3 августа 2016 года

0

83

КОРПИЯ

вот и взгляды в окно – копьями,
желтый свет на полу – копнами,
оседают слова – комьями,
а набат потерял голос.

ты привыкла щипать корпию.
ты боролась.

победила
(к окну присядь-ка).
победила
(наград отмерьте!).
победила
свои две смерти
и чужих полтора десятка.

тут светлей.
у окна скукожилась.
тут светлей.
за окном прохожие
по-кошачьи глазами светят.
тут воюют чужие дети –
не всерьез и всерьез. покорные!
а ты щиплешь и щиплешь корпию.
напоказ. про запас. не стесняясь недобрых глаз.

дай им волю – весь мир своротили бы,
и лежал бы он – прах толченый.
вон куражатся – «ну а чо нам?»,
пьют угар из цинковых кружек.
распускаешь пеленки, рубашки крестильные,
сарафаны девчонок
и платочки старушек…

не героиня – бледная копия,
даже не Клото – профиль не тот.
серые губы.
серая корпия.
холмик растет.
    3–4 августа 2016 года

0

84

* * *
(ЛОШАДИНОЕ-2)
Не прыгнув, обошла барьер –
мне ж не в гусары, не в ковбои.
Вжилась. Вписалась в интерьер.
Вон и халатик под обои.
И – да! – клеенка цвета беж.
Вот канарейка, вот герани…

А время – хоть ломтями режь,
а время – хоть в три горла ешь,
не обожжет и не поранит.

Пейзаж в окне – точь-в-точь панно,
детишки – яркие детали.
И вспоминать почти смешно,
как мы мгновения считали
до старта. А скажи – к чему?
какой в барьерах смысл высокий?
Сижу. Из яблок соки жму.
Сама – накапливаю соки.

На кухне сплошь евродизайн
и прочие приметы века…
А кто-то прозвенел «Дерзай!»
Пружина вечная, помеха
в настенных бабкиных часах.
Кукушка вечно спит под крышей,
могу ей шейку почесать –
не встрепенется, не задышит.
Забавный антиквариат,
Хоть пыльный и несуетливый.
А на замену вариант –
горшок с искусственной оливой.

Покой. Фарфор и ламинат.
Сопит щенок диванной расы.
Минуты вялые сминать…
А может – сутки, чтобы – разом?

Кому-то – пыль из-под копыт,
кому-то – ни узды, ни быта.
Потом увидят – путь закрыт,
не камнем, а рядком корыт:
живи не весело, но сыто.
Попей, попотчуй Горбунка
(ой, исхудал! горбы да уши!).
СытА медвяная сладка,
да и питательна к тому же.
А сытость – разве ж это плен? –
ответь-ка мне, скиталец гордый.
Войдешь в корытце до колен –
небось не скажешь «сыт по горло».

…Ты подзываешь Горбунка,
а то и просто на трамвае
летишь, опять не успевая
на подвиг.
Или –
На бега?
    9–10 августа 2016 года

0

85

РОГ

Он был поэт и конквистАдор,
реинкарнация Кихота,
мечтатель – до седьмого пота,
дитя в летах, позер, игрок.
Он в грезах рушил бастионы,
ходил в опасные походы,
баллады пел про битвы оны.
И вот –
шагнул он за порог.
А перед ним не войско – стадо.
Мычит и блеет – есть охота
(с намеком: вот тебе забота,
не то согнем в бараний рог).
Рога – нелепей нет угрозы!
Он в рог трубил – аж кровь вскипала,
из рога пил (и пил немало)
и даже сам носил рога.
Но…
вдруг по-волчьи взвыли козы,
овца качнулась – и упала,
а бык с глазами каннибала,
взревев, наладился в бега.
Вмиг от предчувствия пьянея
и от восторга холодея,
наш Дон-Кихот взнуздал злодея,
поймав попутный ветерок.
А из окна, как из партера,
смеясь, глядела Дульсинея:
«Он возомнил себя тореро!
Ха!» – и крутила дули впрок.
Но вот на зорьке на вечерней
подъехал он к окну, гарцуя,
приблизился к ее лицу и
с печальным вздохом прошептал:
«Дочь Евы, да еще из черни,
не поминай героя всуе
и не сули ни роз, ни терний –
теперь не ты мой идеал».
Омылся – ну конечно, в росах
(украдкой стер с лица помаду) –
и, подбоченясь, вышел к стаду.
Все козы-овцы стали в строй.
Застыли, будто на параде.
А он воздел пастуший посох
и возгласил: «Прокорма ради –
за мной! Удача – за горой!»
И вот идут-пылят колонной,
Глядит и плачет Дульсинея:
ну да, герой не на коне и
на верх творенья не похож,
опять же – как упрется рогом…
такой чудной… и непреклонный…
Сглотнув слезу, спросила строго:
«Алонсо,
к ужину – придешь?»
    14-15 августа 2016 года

0

86

МИЛЫЙ

Ты привыкла стоять у кормила,
направляя «Титаник» по курсу.
Милый,
милый,
милый,
милый…
Весь опух, комарьем поискусан

муж вернулся с рыбалки воскресной,
из ведра смотрит жаба с укором.
Кресло,
кресло,
кресло,
кресло
и кино о новейших линкорах.

Изо рта стойкий запах «Тройного»,
на троих, значит, соображали.
Снова,
снова,
снова,
снова!..
Эй, не надо кидаться ножами!

Эй, ты слышишь?! Товар недешевый,
но – ты видишь – отчаянно хрупкий.
Шоу,
шоу,
шоу,
шоу:
капитан поднимается в рубку.

Капитан поднимается к небу,
чтобы вмиг погрузиться в пучину.
Немо,
Немо,
Немо,
Немо…
В женском облике – стойкий мужчина.

Присмотрись-ка – снова литая
(а халатик несет, как вериги).
Тает,
тает,
тает,
тает
бледный айсберг – осколок интриги.

По кильватеру… если бы мины!
Нет! объедки в убогом декоре.
Милый,
милый,
милый,
милый…
Бросим к дьяволу все – и на море!
    19 августа 2016

0

87

ДЕЛО НОМЕР…
(почти шансонное)
Занавеской пространство сужено.
Твой вечерний простой обряд:
Как всегда, суетишься с ужином,
раскраснелась, глаза горят.

Ты всегда и во всем неистова,
Ходишь четко и по прямой.
«Я должна!» – докучаешь приставам.
«Я должна!» – в шесть часов домой.
«Я должна!» – все белье крахмальное,
все калории – под учет.

Кто же я?
Бестолковый, маленький,
подселившийся паучок,
прожектер и душа чернильная,
но при этом не карьерист.
Без апломба играю сильного,
Только вряд ли решусь на риск.
Сеть словесную, сеть привычную
на работе и здесь плету.
Может, что-нибудь я да вызнаю,
Может быть, обману беду…

Ну а ты позвенела чашками,
обернулась ко мне:
«Артем,
а ведь мы совершаем тяжкое:
друг у друга мечты крадем».

Для тебя воровал пионы я,
на заборе печально вис…
Ты – святая и непреклонная.
Я… обычный рецидивист!
Я не радовал –
я обкрадывал
нас двоих десять лет почти.
Для меня нет пути обратного.
Ну а ты, как всегда, – прости…

Все такое навзрыд шансонное
в покаянных моих речах.
О молчание полусонное
я споткнулся и вмиг зачах.
«Виновата ли я?» – спросил меня
из-за стенки нетрезвый хор.
Вечер голосом Джона Сильвера
выдал с хохотом приговор:
карта, мол, навсегда утрачена,
«Эспаньола» ушла в закат…

Что ж молчишь ты мрачнее мрачного,
раскрасавица-адвокат?
Ну скажи – со слезой, с укором ли,
ну обрушься грозой-дождем!..

Нынче утром
стал
прокурором я,
ну а вечером –
о-суж-ден.
    19–20 августа 2016 года

0

88

МЫ
(КРЕПОСТЬ)

Мы – тяжкое наследье крепостничества,
мы мастера
с разбегу
падать ниц.
Мы любим роскошь,
но лелеем нищенство.
Зато в обережении границ
нам равных нет –
и выдюжим,
и выстоим,
мы – каждый! – порубежник и рубеж.
Не потому ли мы –
мерило истины?
Не потому ли мы –
от роду –
меж?

У нас всегда общинные желания
и темный, тяжкий путь в мужицкий рай.
А на миру – вражда и межевания,
и хата с краю.
Черствый каравай,
а вместо соли – пыль:
хлеб-соль вам, ближние!
Добавочки? Демьяновой ухи!
А что с нас взять, когда мы сами – лишние,
мы – вечная расплата за грехи
чужие. И молчать умеем каменно.
Мы все – Петры.
Петрушек – тоже воз.
Мы все – Левши:
был хлам, а стала храмина.
Мы все – ответ вопросом на вопрос.

Мы все за облака стремимся взорами,
да только вот растем привычно вширь,
равнинны и ровны.
И все же – горы мы.
Уральский пояс.
Камень Алатырь.

Мы – вечные оброчники и данники.
Нет выбора,
а значит, выбор прост:
мы – вечная основа мироздания
и прочный, звонкий мост –
от недр до звезд.
    28 августа 2016 года

0

89

КОНФЕТНО-БУКЕТНОЕ

Букетики и букеты,
яркие астры
и прочие хризантемы
он приносил. Робкий и страстный.
Нынче цветы не в тему,
Память о них поблёкла.
Хватит с тебя и цветов на пакетах
с луком, картошкой и свеклой.
Эх, дотащить хватило бы сил!

Помнишь – конфеты? «Такие найдешь
ты не во всякой кондитерской!»
Выучил братец словечко «балдеж»,
и улыбались родители
сладко:
будущий зять и заботлив, и вовсе не глуп.
А у твоих нецелованых губ –
первая складка,
крохотный знак – погодите, мол,
для урожаев конфетных постройте сперва закрома!..
Сладкое детям всегда покупаешь сама.
Фантик опал на пожухлый домашний ковер.
Осень к тебе пробралась,
Будто к нищему – вор.
    3 сентября 2016 года

0

90

(БРЕСТ)
Бог сотворил воду,
чтобы по ней, как посуху,
ходили прямые, как посохи,
странники-чудотворцы.

Жаль, не дошли досюда.
Им ни к чему – в аду.
Я попросил бы чуда:
водыꞌ!
Две гигантские порции!
Сразу бы ад не ад.

…Помнится, был выходной…
в горсаду… фонтаны и лимонад…

Кто-то шепнул за стеной:
                                                – Я иду.

…Вот родничок, вот он.
Жив.
Говорит-не смолкает,
тянется ручейками –
руками
ко мне и

студит обугленный камень…
Я – каменею.
Я – пересохшая глыба.
Жажда. Предел тишины.
Жизнь утекает со всхлипом.
Слезы – давно сожжены.

Вóды в огне,
пахнет огонь водой.
Вровень стене
Ты поднимись и стой.
Плещет внутри
огненный злой поток.
Мне б до зари.
Мне бы росы глоток.
К небу присох
Чёрный кровавый шов.
В горле – песок.

Я… по огню пошел.

Путь мой полóг.
Кто-то зовет навзрыд.

Вот – котелок.
Пулей насквозь пробит.

0

91

БАБКА-ВЛАСТЬ
(ПРЕДВЫБОРНОЕ)

Бабка-власть из умишка выжила:
в коньячок подмешала йод,
надралась и пошла в народ.
В рубашоночке, гладью вышитой,
Резво скачет,
навзрыд поет.
Вслед – история, старый крот.

Слышь-ка – снова:
    «Не всё утрачено-о-о!
Эй, братва! Ободрись, не ной!»
Мудрый крот, нахватавшись рачьего,
засвистел на мотив блатной:

                     Эх, страна, ох, страна,
                     сверху здорово видна.
                     Ну а те, кто внизу,
                     будут кушать за колбасу!

Бабка к осени поистаяла.
Соболями и горностаями
драпирует убогий вид –
и победу вовсю трубит.

Не клюет ее время в темечко.
Лифтинг мумиям не к лицу…
Крот – в отставке.
Вручив песцу
полномочья,
усох
до семечка.

                   Эх, страна, ох, страна,
                   сверху вовсе не видна.
                   Ну а тот, кто внизу,
                   жизнь продаст за колбасу.
    (16 сентября 2016 года, два дня до выборов)

+1

92

Цикл, однако. Коротко не получилось :)

ВЛАСТЬ

1. Правда

Правда не правила, не преклонялась,
просто в сторонке стояла
и забавлялась, глазея, как Ярость
рвет одеяло.
Явь на лоскутья на пестрые… вау!
Здравствуй, пора карнавала!

Жадность ловила клочки – и сшивала
нитью кровавой.
Все собрала, ни один не потерян,
к месту и сроку уложен.
Рядом теснилась толпа подмастерьев –
мрачные рожи.

Правда смущалась – повсюду чужие!
Радость померкла.
Ну а чужие кроили и шили,
всякий – по собственной мерке.

«Именем Правды!»
Почудилось, нет ли?
Правда зарделась: как мило!

«…Правды!» – хозяин затягивал петлю.
«…Правды!» – рабыня молила.

2. Дубина

…Он схватил ее, слов не тратя,
самый сильный, почти любимый…

Третий лишний подкрался сзади.
Не один, а вдвоем с дубиной.
С ним судьба поделилась щедро,
чем могла, – привела к победе.
Он, пыхтя, приволок в пещеру
двух красоток и клык медведя.
Палку грозную в изголовье
он пристроил – гляди! большая!
Кто-то сетью удачу ловит,
но не проще ли – оглушая?

А удача годится в пищу
бледной деве по кличке Клио.
На скрижалях дубиной пишет.
Ей стилом выводить – тоскливо.

Все, что было с приставкой «гипер-»,
понемногу сошло на «гипо-».
Внук дубинки, тщедушный скипетр,
перманентно болеет гриппом.
Он в музее. На карантине.
Под стеклом на атласе алом.
Но преград ему нет и ныне.
Ведь старушка преград не знала…

3. В Камелоте

Нынче утро больное, нервное,
а заря отчего-то – клочьями.
Ланселот приходил к Джиневре
прошлой ночью.

Полстолицы его искало,
молодца, наглеца, позера.
Может, он затаился в скалах?
Может, выехал на озера?

Королева молчит в платочек
В окружении злого ропота.
А король в изреченьях точен…
что ж приказывать не торопится?!

Повздыхав, отслужили требу.
(Что-то требовать – ох, не впору.)
Заказали два метра крепа –
обрамление к приговору.

Но…
заря все к Артуру ластится,
без холуйства и без манерности…

Жаль того, кто достоин власти,
но, увы, недостоин верности.

4. Вечная история
Принцесса Пэ сбежала с трубадуром
(мишень для сплетен и карикатур!).
Принцесса – всем назло и на смех курам.
А трубадур… он просто – трубадур.

Язвил народ – потеря так потеря!
Начальник стражи злился на провал.
Притворно плакал двор об адюльтере –
и карты претендентов тасовал.

И что ж теперь? Послы глядят, как совы,
багаж секретов по углам рассован,
порхают слухи – крылышки в пыльце.
Король закрыл покои на засовы –
и тихо зрит вселенную в яйце.

Принцесса Пэ привыкла покорять и
творить добро движением пера.
Походный быт ей до поры приятен –
пока теплы и томны вечера.

Она немало песен разучила
и много новых слов узнала – ах!
И вообще, в лесу все очень мило –
и трубадур, и дичь на вертелах…

Такой роман, конечно, не для хроник –
в них пыль веков, политиканский лед.
Но и принцесса чести не уронит –
в романах и преданиях блеснет!

А новый день жужжит веселым трутнем,
на скалах распускаются цветы…
– Опомнись! Королевство…
– Да и шут с ним!

Так издревле во власть пришли шуты.

5. На коне

На потомке Росинанта
въехал он в сенат.
Взгляд шальной и шляпа с бантом –
вот он,
Росинант.

На герое – эполеты,
грозди орденов.
А в деснице – две котлеты
и один Smirnoff.
Осмотрелся (взгляд колючий) –
все сидят рядком.
«Ничему судьба не учит
старых дураков!
Хоть годами гнете шеи
с детства до седин,
с половинчатых решений
толку – грош один.
Наш народ живет неплохо –
с хлебушком в обед…
В общем, сразу – о налогах.
Возражений нет?
С каждой мельницы – полтину,
с великана – таз.
С паука – за паутину,
с бедняка – за буратину,
с рыбы, значит, – за плотину,
с девки – за отказ.
Рупь – за желтые билеты.
Эх, душа поет!
Ну а нам, – тряхнул котлетой, –
Слава и паек».

Перья в ярости скрипели,
бил в ладоши зал.
Новый век из колыбели
шустро выползал.

6. Она

Барашков прятала в бумажках,
князьям платила чистоганом.
На завтрак – вести с манной кашкой,
на ужин – склока и – к цыганам.
Канкан плясала для медведя,
делила чарку с конокрадом,
рыдала песню о корнете,
прислужникам жалела меди
и усыпала в море снеди –
лицом в салат, на запад задом.

Драла с друзей на опохмелку,
писала на чужих скрижалях
мелком, по-резонерски мелко:
«Ах, чудеса воздорожали!
Но не тревожьтесь, их в достатке
(вон франкмасоны демпингуют).
Достанем чудо из подкладки…
или подделку дорогую.
И просто фокусов – навалом.
Шутам и либералам – льготы!»

В беду мадам не бедовала,
жила и кушала с охотой.
Голодной сроду не бывала,
готовила из лучшей стали.
Лузгу бросала где попало –
до неба лозунги врастали.

Меняла шубы на фуфайки,
потом фуфайки – на косухи.
Порой закручивала гайки,
Порой чудила – так, со скуки.
Ходила с пряником и плеткой,
цвета меняла и личины…
А в чем, ответь, первопричина?
Власть, к сожаленью, – не мужчина,
а вздорная, лихая тетка.

7. Сестры

Младшая стрелкой минутной кружит по банкетам,
вечно – с улыбкой (и тянущей болью в затылке).
Старшая ловко фасует хабар по пакетам –
драные вещи, объедки, пустые бутылки.

Младшая светится вся – мол, довольна Рублевкой.
(Панцирь жемчужный – плохая защита от пули.)
Старшая нынче соседствует с бронзовым левкой –
Надо и нам иногда приобщаться к культуре!

Старшая найденный рублик под рубищем прячет:
завтра друзей созовет на лапшу в кипяточке.
Младшая радует новости сплетней горячей:
брачный контракт с олигархом проверен до точки.

Встретятся мельком – не скажут ни слова друг другу.
Это не сказка – тут нет переводу злодеям.
Правда хворает и пьет, превратилась в старуху.
Власть подновляет лицо, напоказ молодея.
   29 сентября – 6 октября 2016 года

Отредактировано Цинни (2016-10-17 12:20:15)

+4

93

Прелесть какая...
Притчево!

0

94

Присоединяюсь!

0

95

Цинни написал(а):

На герое – эполеты,
грозди орденов.
А в деснице – две котлеты
и один Smirnoff.

Наш человек! Война-войной, сенат - сенатом - а об обеде забывать нельзя.
А вообще - грустноватые басни  :dontknow:

+1

96

РАДИАЦИЯ
Положить бы все беды в пакетик,
бросить в речку – и жить-разъедаться.
Что тебе до соседских трагедий,
до каких-то чудных радиаций?
Радиаций ты сроду не видел,
Хоть порой и выходишь из хаты.
Сострадание – липовый идол –
было… было, да сплыло куда-то.
Преуспел в созидании рая.
На печали наложено вето.
Благолепие мира вбирая,
в ОЗК ты встречаешь рассветы.
Утро – ласковей пушкинской няни.
Эго крепче замков и заклятий
безмятежность твою охраняет.
Легкость в теле.
Душа в дистилляте…
Не жмотись-ка, добавь антидота,
помянув радиацию всуе…
Но зачем же невидимый кто-то
лепестки на обоях рисует?..
Эй, счастливчик, гляди-ка – трилистник,
вроде флора… да вряд ли живая.
Разрастается. Пологом виснет,
без труда белый свет закрывая.
Чернота заструилась по венам,
твердь, как пепел, хрустит под ногами.
Прикажи-ка ты микрорентгенам
обойти твой приют, не вторгаясь.
Эй, стряхни же трусливую снулость,
крикни-гаркни геройское: «Шо вам?!»
Добралась до тебя, дотянулась
радиация горя чужого.
Вот она – обжигающе близко,
молоком не зальешь – хоть залейся…

Так расти же, проклятый трилистник,
черт с тобой – становись эдельвейсом!
    20–22. 12. 2016 года

+1

97

АЗ ЕСМЬ ЦАРЬ
Он-то без шуток считал, что он царь горы
(слышал вполуха: «Опять этот хрен с бугра!»).
Как-то форсировал гору – и нА бок брык!
И распластался, значительней фуа-гра.

Он-то считал, что уж лучше быть просто «фу»,
только не «агро», там вечно то жжет, то льет.
Он собирался собою почтить софу,
Ну а улегся – вот горе! – на грязный лед.

И почему-то никто не подал руки –
переступали и мчались вперед, ура!
Важные, как фуа-гра. Все подряд – царьки.
Лезли и лезли, как черти. На штурм бугра.

+1

98

Мы вместе - пусть слегка в разлуке,
Но видим смысловые сны.
И я целую Ваши руки,
Что так светло натружены....

0


Вы здесь » Книги - Империи » Полигон. Поэзия » Еленины стихи