Книги - Империи

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Книги - Империи » Полигон. Проза » Нелегал


Нелегал

Сообщений 1 страница 8 из 8

1

Мир регента Николая Николаевича:
- "Путь Империи. Перелом"
- "Непарад"
- "Нелегал"...

...
...

НЕЛЕГАЛ

Блестящая, будто чёрный «шестисотый мерин» после автомойки, деревянная вышка. Кажется, что нефть пропитала не только все доски, но и каждый вколоченный в них гвоздь. Внутри вращается огромный барабан с приводным ремнём. На стальном тросе — железная желонка, то ныряющая вниз, то вновь поднимающаяся почто под крышу вышки, уже наполненная резко пахнущей густой жижей. Вот она застывает на миг в верхней точке — пора!
Резко рву рычаг тормоза и сквозь открывшийся клапан нефтяной поток хлещет в жолоб, и устремляется, влекомый гравитацией, в нефтяные амбары-хранилища. Нефтяная гуща не успевает пропасть из виду, а желонка уже идёт вниз, в скважину. Каждые три минуты, раз за разом, по двенадцать часов без передыху, шесть дней в неделю. Чоха, кушак, штаны, чувяки, лицо, руки, тело, волосы — всё лоснится, пропитанное нефтью. В темноте, уже сдав смену, я ухожу не берег, где, зайдя по грудь в солёную воду, специально припасённым черепком от глиняной миски стараюсь соскрести с себя хотя бы часть впитавшейся за день сырой нефти. Не то, что это так сильно помогает очиститься: радужные пятна вдоль берега здесь повсеместно, равно как и нефтяные лужи на берегу, но всё же, всё же… Комбинированное со стиркой купание всё-таки снижает ощущение усталости. Понимаю, что это своего рода «эффект плацебо», но куда деваться? С пресной водой в Чёрном городе, мягко говоря, хреновато. Привозная она здесь, поскольку водопровод заканчивается у единственной на весь Балахано-Сабунчинский район больницы. А дальше — изволь покупать у чернявых пацанов-«ушагларов» с кувшинами и бурдюками или у дядек-водовозов, накопивших на сорокаведерную бочку, установленную на аробке, в которую впряжён серый трудяга-ишачок. Кружка — полкопейки: есть здесь, оказывается, и такая денежная единица. Вроде и немного, но одной кружке взрослому здоровому мужику как-то маловато, не находите? А с учётом того, что в кушаке монеток совсем не густо запрятано, то нужно как-то поужаться в расходах.
Третью неделю работаю я тартальщиком на нобелевских нефтепромыслах возле Баку. По местным понятиям — работа неплохая, начисляют за неё целых шестьдесят копеек в день. Угу. По двенадцать часов работы, по пятачку за час… И ни в чём себе не отказывай! Впрочем, одинокий парень на такую сумму прокормиться в состоянии, хоть и без разносолов-деликатесов вроде чая, сахара, белого хлеба. А вот прокормить семью — это навряд ли… При этом взяли меня на это «блатную» место только потому, что устроил приказчику «клёпку», как тут выражаются. То есть проставился четвертью «казённой» водки и выдал двадцать рублей ассигнациями, почти всё, что имел при себе. Ну и плюс к тому, сыграло роль то, что я русский: местных кавказцев, независимо от национальности, приказчик недолюбливает, а гастарбайтеров из Персии вообще не считает за людей: их удел — быть исключительно разнорабочими: «бери здесь, неси туда, иди на хрен».
Взяли меня на место рабочего, искалеченного лопнувшим стальным тросом. На промыслах такое не редкость: не дай бог что случается с человеком — всё. Амба! Если не убило тебя насмерть — свои же товарищи на чохе или куске старой парусины отнесут тебя в больницу, забитую так, что люди лежат на полу. А что ты хочешь? Больница рассчитана на тридцать мест, а меньше ста тридцати пациентов одновременно там не бывает. Ежегодно по три тысячи искалеченных работяг, а порою и более того. Техника безопасности? Три раза «ха-ха»… А как только ты, раб божий и хозяев промысла, сможешь двигаться — марш в контору! Там получишь расчёт (и повезёт, если добавят червонец сверху за травму, а могут и не дать, дескать, сам виноват) — и вали вместе с семейством, если оно есть, из хозяйского жилья куда вздумается. Ты теперь свободный человек, ага…
И работал я на месте этого бедолаги, и жил на его же месте. Вернее, не столько жил, сколько спал. Рабочее общежитие у нас тут зовут «Нобелевской гробницей». Длинное одноэтажное здание с плоской крышей. Стены закопчены до такого состояния, что разобрать их первоначальный цвет невозможно. А что вы хотели? Вокруг — крохотные халупки «жилищ для семейных рабочих», напоминающих домик кума Тыквы из сказки про Чиполлино. Живущие там женщины и девчонки — дочки работяг — для отопления и готовки еды старыми тряпками собирают жижу их нефтяных луж, а уж как коптит нефть в самодельных очажках — вулкан Эйяфьятлайокудль завистливо курит в уголочке…
Внутри «Нобелевской гробницы» на расстоянии в два шага друг от друга — длинные ряды нар в три этажа. Каждое спальное место закреплено за двумя рабочими: пока один упахивается на двенадцатичасовой смене, второй, по идее, должен отсыпаться. Хотя проспать двенадцать часов — это нереально. До общежития нужно ещё дотопать ножками, обтереться смоченной в стоящем у порога ведре с пресной водой (если так можно назвать жидкость, где слой нефти превышает объём собственно воды) тряпкой, что-то поесть, переодеться в «домашнее», скинув рабочую одежду и обувь прямо на пол у нар… И лишь натянув относительно чистые штаны и успевшую посереть от сажи нательную рубаху, растянуться на досках, уронив голову на обмотанное тряпкой полешко или — если малость побогаче — на набитый овечьей шерстью длинный валик-подушку.
В общем, собачья работа. Но пока что я за неё постараюсь держаться покрепче. Причины две: во-первых, здесь большинство работяг — на полулегальном положении, мелкое начальство не требует никаких документов, лишь бы выглядел не совсем уж задохликом. Документов же у меня нет… А во вторых… Во-вторых, Баку оказался ближайшим из крупных городов, в которых, как я помнил, есть люди, могущие мне помочь. Не безвозмездно, конечно, но и не за деньги. Эти — живут идеей, вот за идею и могут помочь. И я им помогу, раз уж так повернулась жизнь.
М-да, не жизнь, а сказка. Страшненькая, мать её… Вот жил себе как нормальный человек, «среднестатистический»: родился, ещё в СССР, рос, учился, дурил-бесился. Успел по молодой дурости и в СИЗО чалиться, хорошо ещё, что дали «условно», и в армии баранку покрутить на топливозаправщике АТЗ-10 в ОБАТО, и автослесарем поработать. Живи да радуйся! Ну, или печалься — это когда как получается. Так нет же: попёрся с корешами на очередную реконструкцию в Польшу, по боям 1919 года за Вильно, «играть» за красных. Вот какого меня туда черти понесли? Ведь не зря говорят, что гора с горой не сходятся, а человек с человеком всегда пересекутся. Вот и тогда, откуда ни возьмись, в глухой польской провинции один за другим встретились мне бывшие одноклассники: сперва Борька, потом — Стас. Со школьных лет не виделись. А у русского человека (будь он поляк или литовец, но раз вырос в России — русскость въелась навсегда) оно как? За такую встречу — да не посидеть, это не по-людски считается. Вот и посидели у Трошицинского дома, благо он тоже ещё не женился, орёл наш вольный бяла колеру. Поскольку общались не на сухую, да под самолично Стасом заохоченную зайчатину, к ночи укушамшись были все трое. Ну и понесли черти за околицу деревни приключения искать. С охотничьим ружьём, ага. Не, граждане, водка — яд, от ней трындец приключается! Вот и с нами приключился.

Отредактировано Краском (2020-09-10 12:13:42)

+1

2

Не, граждАне, водка — яд, от ней трындец приключается! Вот и с нами приключился.
Приключил нас Борька Будкис. Вот правду говорят: сколько Иван ни выпьет — прибалту это «не о чём». Взял, паразитина, и бабахнул в небеса. По закону всемирной подлости попал прямёхонько в провода высоковольтной ЛЭП. Естественно, ДОЛБАНУЛО!!! Хорошо хоть, не поубивало сразу: электричество штука странная, бывает, что и после удара молнии люди выживают, сам такого как-то по телеку видал. Очухались мы всей компанией — а вокруг не май месяц, как перед тем трындецом был: снега вокруг нетронутого… многим по пояс будет, и тут же линия железной дороги в предела досягаемости. А у нас одежда-обувь на зиму не рассчитаны, мягко говоря. Так что пришлось марш-маршем по шпалам двигать, пока будку обходчика не обнаружили. Мы и так приофигевшие были от таких географическо-климатических изменений, а как с местным товарищем пообщались — вовсе в осадок повыпадали. Ибо выяснилось, что хотя мы как были в Польше, так и остались, но всё-таки каким-то манером оказались фиг знает где от первоначального места. Это бы ещё ладно, по пьяни народ ещё и не так заносит… Паршиво другое, а именно то, что это — русская часть Польши, поделенной между Германской, Австро-Венгерской и Росийской империями, а на дворе стоит январь Пятого года… Ага, того самого, который «тыща девятьсот пятый, год первой русской революции». Ну, спасибо тебе, Будкис, меткий глаз — косые руки! Из-за тебя, робингуда хренова, я уже второй год мучаюсь… Вот знал бы, что дальше произойдёт, на месте бы идиота придушил, чтобы хоть понимать, что отомстил заранее.
Что, я злой? Да ни фига. Я не злой, я ЗЛЮЩЩЩИЙ-ПРЕЗЛЮЩЩЩИЙ!!! Посмотрел бы я на того, кто (не дай бог, конечно), на моём месте окажется!
Добрались мы втроём до городка Августов, ещё не «прославленного» сражением Первой мировой войны, в котором гансы нашим накостыляли. И дёрнуло же тогда разделиться! Я, как наименее на фоне местного народа, выделяющийся в солдатской форме, разве что без погон и кокарды, двинул «в разведку». Ага. Доразведывался до того, что при посещении местного парка культурного отдыха был замечен полицаем типа «гордаш Пришибеев», ибо, как выяснилось, в эти времена солдатам и животным по паркам и прочим многим местам, где «чистая публика» гуляет, ходить запрещено. Нет, сперва-то городовой с меня попытался тупо бабло стрясти. А откуда деньги у честного хронопутешественника? В смысле — местные деньги? Да и с документами засада полная. Полное наличие отсутствия. В общем, попробовал я смыться, но представители власти в лице оного полицая и какого-то дворника этого сделать не дали, отметелили без особого старания и сдали «куды следует».

+1

3

В общем, попробовал я смыться, но представители власти в лице оного полицая и какого-то дворника этого сделать не дали, отметелили без особого старания и сдали «куды следует».
Ну, а там всё завертелось в стиле: «попался — значит, виноват, виноват — признавайся, сукин сын, а как признался — пожалуй на расправу!». Хотели «пришить» мне дезертирство, раз в солдатской форме, хоть и не уставного белого, а защитного цвета. С учётом идущей где-то далеко-далеко Русско-японской войны обвинение серьёзное. Не получилось. Я себе не враг в военное время на себя расстрельную статью брать. А вот от обвинения, что я беспаспортный бродяга — откреститься не удалось. Законы же в России, «которую кто-то потерял», интересные оказались: если человека без документов вдали от дома задержали, посылается запрос в его деревню, откуда должно прийти поручительство, мол, знают там Имярека и обещают его бродяжничества впредь не допускать. Тогда штрафуют раба божьего на неслабые для бедняка деньги и отправляют на малую родину для дальнейшего проживания. Считай, повезло. А вот если поручительства никто не даст — то строго по закону такой «беспаспортный бродяга» переходит в разряд уголовных преступников и присуждается к каторжным работам сроком на два годика… Вот такая здесь юстиция. Так что получил я казённые кандалы на руки и прогулку под конвоем через пол-империи от Польши до Закавказья с остановками в тюрьмах и пересыльных пунктах. Причём почти всё время пришлось топать ножками, лишь от Царицына до Баку этап везли водой, с заездом в Астрахань. А что со спутниками-одноклассниками произошло во время моих мытарств — даже и не знаю. Как расстались на часок в Августове, так с тех пор не видно и не слышно было.
Что ждало бы бывшего каторжника с «волчьим билетом» — справкой об отбытии приговора, пусть и с небольшим сроком? Ничего хорошего. В лучшем случае судьба смилостивилась бы и удалось поселиться где-то в таёжной избушке, завести огородик и лазить по лесу, охотясь на местную живность. В худшем — вновь стать бродягой, на этот раз уже на самом деле, а не формально, из-за отсутствия «пачпорта», бомжевать, рано или поздно опять оказаться за решёткой и получить статус неисправимого рецидивиста. А с ним вполне можно отправиться не в солнечное Закавказье или экологически чистое пока Забайкалье, а на печально знаменитый Сахалин. Благо, в здешней истории война с Японией завершилась не нашим разгромом, фактически противники остались «каждый при своих». Соответственно, войска микадо не оккупировали половину острова и всё тамошнее население, в полном соответствии со страшилками про ГуЛаг, делится на тех, кто сидит и тех, кто стережёт. Оно мне надо? Третий вариант: уйти в уголовщину в надежде на то, что как-то в тёмном переулке попадётся «жирный бобёр» с многотысячным содержимым лопатника и тех денег хватит сбежать за границу, где и устроиться с комфортом. Вот только это мечта Изи-дурачка. Нет, стать уркой в России ни разу не проблема, согласен. Вот только «бобры» здесь по тёмным переулкам, как правило, пешком и без охраны не ходят и уж точно «деньжищи —огромные тыщи» наличкой при себе не таскают: чековую книжку банкиры-затейники давно уже изобрели. Но даже если и подвалит тебе такое «бандитское счастье» и сумеешь отобрать тысчонку-другую… Да пусть хоть десять тыщ, округлим для сказки-то! И даже удастся как-то большую часть добычи сохранить и с контрабандистами перебраться за кордон, благо, как рассказывали мне бывалые сидельцы, стоит такая услуга недорого, — вот только кому ты «в заграницах» нужен, весь из себя мутный и беспаспортный? Ладно, российскую «липу» ты достал. Но там-то под местного мимикрировать не получится, ввиду незнания языков и тамошних порядков. Можно, конечно, представиться эмигрантом — вот только иностранные правоохранители сразу запросы пошлют на пункты погранконтроля и в консульство империи, дескать, въезжал ли Имярек в ихнюю Забугорию официально (это своим погранцам) и не является ли рекомый Имярек у себя на родине уголовным преступником (это уже российским чиновникам)? Фишка в том, что большинство европейских государств и полуевропейская-полуазиатская Турция взаимно обязались выдавать беглых уголовников.
Вот с политическими преступниками дело обстоит иначе: если эмигрант на родине только статейки противоправительственные пописывал или, скажем, на митинге перед забастовщиками выступал, флагом размахивая, то никто его обратно не погонит. А вот ежели кинул бомбу в полицмейстера или почтовое отделение грабанул на нужды революции — такого хвать за химок — и на цугундер, а после недолгой переписки вывезут на родину, где и передадут в руки родных «органов». Я как-то уже упоминал, что любитель приключенческого кино и на компе, помимо прочего, имелась советская кинотрилогия про легендарного Камо? Так вот того революционера немцы хотели выдать русской охранке как анархиста-уголовника, и чтобы избежать грозящей каторги, а то и повешения, пришлось Камо разыгрывать из себя сумасшедшего. Гансы — они, конечно, тевтоны, но не дураки ни разу: отпускать «психа» сразу не стали, а принялись пытать на предмет выявления болевых реакций нормального психически человека. Пытать в буквальном смысле, с протыканием тела раскалёнными спицами и битьём электротоком. Вроде бы больше года так изгалялись над мужиком.
Что-то не хочется мне такого на себе испытывать. Хватило «самых гуманных в мире» российских правоохренителей, что в нашем времени, что в нынешнем, императорского образца, так сказать.
На второй год отбывания каторжных работ я бежал. Внаглую, на рывок, неожиданно для конвоя и для самого себя. Вывозил гружёную битым камнем тачку из прокладываемого сквозь гору тоннеля увидел, как двое охранников, сойдясь, общаются меж собой, отвлекшись от бдения за «контингентом» и ударил тачкой одного по ногам. Вырвав закованными в кандалы руками бердановскую винтовку — и рванулся опрометью вниз по крутому горному склону в заросшую лесом долину. Я бежал, вслед мне стреляли и, наверное, гнались… Однако повезло: после долгого бегства и петляния по лесу и мелкой местной речке, я, обессилев, свалился прямо в воду под корнями подмытого весенним половодьем большого дерева и отключился.
Не могу сказать точно, была ли за мной снаряжена погоня: сам не видел, но подозреваю, что была, однако преследователи прошли стороной, не обнаружив моих следов. Сложно сказать, долго ли пришлось валяться в отключке, но очнулся от ощущения дикого холода. Весна весной, а река рекой, пусть и мелкая река, скорее даже широкий ручей, но водица там студёная. Как сказал бы один мультяшный кот: «холодильник покупать не надо». Так что на берег я выбрался с большим трудом, таща за ремень винтовку. Красными от холода руками стянул грубые, но ещё крепкие кожаные арестантские опорки, именуемые каторжанами котами, с ударением на первый слог. Стащил штаны вместе с несвежими кальсонами и принялся энергично растирать ноги, стараясь восстановить кровообращение. С арестантским халатом было сложнее: снять его мешали кандалы-рушники. Пришлось, задрав, стягивать его через голову и отжимать пропитавшую одежду воду скованными руками и натягивать обратно. Крайне сочувствую нашим древним предкам, которые в Каменном веке ходили по лесу голяком. Я попробовал — сильно не понравилось.
С кандалами надо было что-то делать. Достаточно длинная цепь позволяла работать руками, но доставляла множество неудобств. Сами браслеты «запирались» железными заклёпками. Не раз слышал от сидельцев, что  их можно сточить напильником или распилить пилкой от ножовки по металлу, но ни того ни другого у меня, естественно не было. Вообще из инструментов имелись только потемневшая деревянная ложка, запрятанная в поясе штанов заточенная полоска толстой жести от консервной банки, выполнявшая функции ножа и бритвы и, собственно, отнятая у конвоира старая винтовка с примкнутым штыком. Эрзац-котелок из банки с примастыренной проволочной дужкой потерялся при бегстве, также, как и арестантская шапка-бескозырка, в которой я держал иглу с ниткой и маленькое самодельное кресало, выменянное на три дневных пайки. Огорчительно до невозможности, но ничего не поделаешь, не идти же обратно искать…
Попытка снять штык успехом не увенчалась: в отличие от «иголок» советских трёхлинеек довоенного и военного выпуска, он не имел подпружиненной защёлки-кнопки, а держался на стволе при помощи стального хомутика, который стягивался небольшим болтом. Ослабить крепёж при помощи моей резально-бритвенной жестянки не удалось: она гнулась при нажиме, а болт так и не шевельнулся. Ну что же, как говорил один мой знакомый автослесарь: «мы не ищем лёгких путей».

+1

4

С кандалами надо было что-то делать. Достаточно длинная цепь позволяла работать руками, но доставляла множество неудобств. Сами браслеты «запирались» железными заклёпками. Не раз слышал от сидельцев, что их можно сточить напильником или распилить пилкой от ножовки по металлу, но ни того ни другого у меня, естественно не было. Вообще из инструментов имелись только потемневшая деревянная ложка, запрятанная в поясе штанов заточенная полоска толстой жести от консервной банки, выполнявшая функции ножа и бритвы и, собственно, отнятая у конвоира старая винтовка с примкнутым штыком. Эрзац-котелок из банки с примастыренной проволочной дужкой потерялся при бегстве, также, как и арестантская шапка-бескозырка, в которой я держал иглу с ниткой и маленькое самодельное кресало, выменянное на три дневных пайки. Огорчительно до невозможности, но ничего не поделаешь, не идти же обратно искать…
Попытка снять штык успехом не увенчалась: в отличие от «иголок» советских трёхлинеек довоенного и военного выпуска, он не имел подпружиненной защёлки-кнопки, а держался на стволе при помощи стального хомутика, который стягивался небольшим болтом. Ослабить крепёж при помощи моей резально-бритвенной жестянки не удалось: она гнулась при нажиме, а болт так и не шевельнулся. Ну что же, как говорил один мой знакомый автослесарь: «мы не ищем лёгких путей».
Четыре движения затвором — и толстенький патрон вылетает. Подбираю его, кладу на плоский камень: карманов-то нет, тем более штатного подсумка. Отыскав неподалёку кизиловое дерево с подходящей развилкой примерно на уровне диафрагмы, примастыриваю туда бердан, уперевши прикладом в землю. Не зря в школе нас учили, дескать, «треугольник — жёсткая фигура»: конструкция держится довольно крепко, дополнительно зафиксированная ладонью за ствол, чтобы не шаталась. После пары неудачных попыток приспосабливаю кандальный браслет, окольцовывающий правое запястье так, чтобы отвёрткообразное острие штыка протиснулось в щель возле железной заклёпки. Расчёт прост: её расклёпанная часть не слишком велика и материал — ни разу не калёная сталь, а мягкое железо. Значит, можно и нужно её раскачать и, деформировав расклёп, вытолкнуть эту деталь из отверстий. Нечто подобное пришлось как-то делать в армии, когда взводный приказал к ужину разобрать таким манером кучу ржавых металлических хомутов. Тогда. Правда, инструментарий был побогаче? Вместо раритетного штыка имелись молоток и зубило. Ничего, тогда справился — справлюсь и сейчас, тем более, что на кону стоит не ужин в солдатской столовке, а воля.
Процедура оказалась не из приятных: пришлось повозиться часа два, применяя закон архимедова рычага и обсценную лексику примерно в равных долях. Даже с учётом того, что давным-давно по совету сокамерника в брестских «Бригитках» проложил внутреннюю часть браслетов полосками сукна от арестантского халата для того. Чтобы меньше натирало, сейчас я ободрал оба запястья, но, в конце концов избавился от «украшения», подаренного российским правосудием. Ощущение свободных рук с отвычки — очень странное. Слышал я, что за деньги тюремный кузнец может закрепить кандалы на осуждённом не заклёпками, а штифтами, да вот только денег-то у меня и не оказалось… Хотя трёшки хватило бы, чтобы сцапавший меня в Августове городовой сделал бы вид, что в упор не видит странного типа в солдатской форме и без документов. Так устроена жизнь в России, «которую кто-то потерял». Освободившись, смог, наконец скинуть тюремный халат и выжать его уже более-менее нормально. Закралась мысль, что надо бы искупаться, но как представил. Что снова лезу в холодную воду — решил не рисковать. Здоровье, всё-таки, не чужое, а этапный путь пешком от тюрьмы к тюрьме и труд на каторге хоть и помогли согнать образовавшийся в двадцать первом столетии излишний жирок и развить несколько групп мышц, в целом на состояние организма повлияли не слишком благотворно. И так почти чудо, что удалось не подхватить туберкулёз, именуемый в этом времени «чахоткой», от слова «чахнуть» и прочие специфично-тюремные болезни. Конечно, определённую роль в этом сыграли сделанные ещё в прежней моей жизни прививки и ежедневное выполнение, даже в камере и залитом по щиколотку водой напополам с нечистотами карцере, комплекса гимнастических упражнений, однако физкультура — физкультурой, но лишний раз нарываться и рисковать заработать воспаление лёгких не стоит.
Тем не менее, ещё почти час пришлось провести у речки: по традиции каторжанам, осуждённым по уголовным статьям, в Российской Империи обривали половину головы, чтобы те отличались от «вольных» и от «политиков». Пришлось это испытать и мне. Причём впервые мой протест закончился мокрым карцером с крысами. Очень паршивое место, скажу я вам. Поэтому впоследствии я уже не противился стрижке. Впрочем, за время, проведённое на строительстве тоннеля, нас ни разу не обкорнали, так что головы у всех порядком заросли, хотя и выглядели дико даже по сравнению с причёсками конвоиров, которые явно стриглись не у лучших цирюльников Варшавы и Копенгагена. Да и морда лица у меня не заросла до состояния портрета графа Льва Толстого-старшего исключительно потому, что в среднем раз в пару недель борода подрезалась заветной заточенной жестянкой. Графу-то хорошо: у него в поместье, небось, баню хоть каждый день топить можно и даже дважды в сутки. А вот на каторге мытьё — либо из кружки, свою обеденную порцию воды расходуя, либо под душем, что течёт из тучи: холодненький, зато бесплатно. А всякие ползучие-кусючие-многолапые в нестриженных-немытых шевелюрах и бородищах просто обожают селиться. Ну и зачем мне такие «постояльцы»?
Так что пришлось, пришлось посидеть на бережку, при помощи холодной водицы и куска консервной банки, как говориться, «на мацок» соскребая сперва колтун с головы, а потом «цивилизуя» лицо. Череп, щёки, подбородок — всё в порезах, благо, неглубоких. Вода бодрит излишне, зато кровь смывает начисто. Оставил только усы: всё-таки здесь, в Закавказье, к безусым мужчинам народ относится с предубеждением. А я и без того выгляжу бомж-бомжом в своих опорках и драном халате. Кстати да: распоясанных в этих местах тоже не встретить. Обрезаю и сращиваю узлом две широкие полосы от «подола», превратив таким образом халат в подобие местной чохи, более известной у нас как черкеска. Полосы скручиваю в кушак и затягиваюсь им вокруг талии. Ну вот, совсем другое дело! Теперь бы ещё кинжал, папаху с буркой да коня — совсем буду «джигит». Ага, который на пачке «Казбека». Самому с себя смешно, вот только грустно…
Первую ночь тогда на воле я провёл, забравшись на развилку дерева, с висящей поперёк груди заряженной единственным патроном винтовкой. Откуда-то из темноты доносились крики семейки шакалов, в воздухе проносились бесшумные силуэты летучих мышей, спать в полусидячем положении было некомфортно — но сон мой был спокойным и радостным сном вновь свободного человека.

+1

5

Если получится дожить до пенсионных годов, надо будет сочинить книжку про этот побег. Это как раз будет поздне-сталинская эпоха и воспоминания потерпевших от царского режима окажутся весьма востребованы. Может, даже в школу станут приглашать, чтобы «дедушка Андрей» рассказал одноклассникам внука-пионера о том, как пробирался пешком через всё Закавказье почти от персидской границы до нефтяной столицы Империи — Баку. О том, как пытаясь выменять у семейства встречного крестьянина нормальные штаны и чоху на бердановскую винтовку, но не понимающие по-русски бедняки только испуганно жались к стене сакли. В итоге пришлось просто снять у них сохнущую на верёвке одежду и кинуть себе на плечо. Отойдя на три десятка шагов, разрядил винтарь и попросту воткнул его штыком в трухлявый ствол поваленного дерева, повесив сверху и кандалы. Пусть пользуются!
Как ловил форель в местных горных ре5чках при помощи оставшихся после побега с каторги тюремных штанов — про этот способ рассказывал один скотокрад, угодивший на каторгу за то, что в пьяной драке убил кулаком собутыльника. Каторжанская байка, как выяснилось, описывала вполне реальный метод рыбалки. Рыбу приходилось есть сырой, поскольку разводить костёр было нечем: это только во всяких робинзонадах писатели «подбрасывают» своим персонажам кому огниво с разбитого корабля, кому двое часов, сняв стёкла с которых герои изготавливают линзу для фокусировки солнечного света… Наверное, потому что я никак не герой, подобного подгона у меня и не оказалось. В конце концов, если сам японский микадо не гнушается лопать роллы из сырой рыбы, то чего простому автослесарю нос воротить?
Как смастерил из отпоротого от халата рукава высокий колпак как у увиденных на дороге бродячих дервишей, а потом, изображая немого, жонглировал перед жителями Ленкорани обломками палок и камнями, благо, эту забаву и фокусы «в стиле Амаяка Акопяна» освоил ещё в детстве, даже выступал в школьной самодеятельности. Зрители подавали скудно, но и на том спасибо, как говорится.

Вдоль моря от Ленкорани на Баку лежит просёлочная дорога. Наверное, когда-нибудь при Советской власти на её месте сделают широкое асфальтированное шоссе, а параллельно построят железную дорогу. Не знаю, в своей прежней-будущей жизни ни разу не бывал в этих местах, но нормальные коммуникации тут явно нужны. Потому что сейчас единственный способ, помимо этого просёлка, попасть в Баку — только по морю, из маленького грязного ленкоранского порта на низкосидящем судёнышке. Однако денег на оплату проезда у меня нет, пробраться на борт «зайцем» нет никакой возможности, а красть у местных рыбаков лодку нет смысла: с парусом управляться не умею, а на вёслах по морю далеко не угрести. Вот и приходится топать на своих двоих, как говорили в школьные времена, «на одиннадцатом номере». Ничего, тут по прямой, как говорят, до губернского центра всего вёрст двести с небольшим, как-нибудь дотопаю. Тем более, что всего груза — крепкая кизиловая палка на плече, а на палке серый узелок из остатков каторжанской одежды. В узелке же — куски чорека (здесь так называют пресный, но вкусный хлеб), несколько луковиц и огурцов, пара мочёных яблок и три сваренных вкрутую яйца — подаяние от какой-то русской «барыни», притащенное девчушкой-горничной. Такой груз хорош тем, что в пути ему свойственно терять в весе по мере поедания. Впрочем, этим он и нехорош: в пути аппетит «нагуливается» неплохой и как бы продукты не закончились до прибытия в большой город.
С памятного дня побега прошло уже две недели, первую из которых я пробирался, стараясь не приближаться к жилью и по мере возможности сбивал след, заходя в речки и ручейки. Понятно, что на здоровье это отразится рано или поздно, но как по мне, лучше лет через сорок-пятьдесят страдать от ревматизма на пенсии, чем сдохнуть на каторге в случае поимки или быть забитому обозлёнными конвоирами. Вот же зараза: там, в свои прошлые-будущие времена мечтал о приключениях, даже реконструкцией занялся всерьёз не столько от интереса к истории — хотя куда без него? — сколько чтобы половить адреналинчику во время мероприятий, побабахать из винтаря, построчить из «максимки», пусть даже и холостыми патронами, поносить одежду и обувь прошедших времён… И вот он, пожалуйста, адреналин, хоть ложками кушай! Был Андрей Воробьёв шоферюгой и автослесарем по профессии и реконом по зову души, а теперь стал Андрейка беглым с каторги преступником, всё преступление которого состояло в отсутствии нужных в этом времени бумаг и «подозрительном» внешнем виде.

+1

6

Краском написал(а):

Попытка снять штык успехом не увенчалась: в отличие от «иголок» советских трёхлинеек довоенного и военного выпуска, он не имел подпружиненной защёлки-кнопки, а держался на стволе при помощи стального хомутика, который стягивался небольшим болтом. Ослабить крепёж при помощи моей резально-бритвенной жестянки не удалось: она гнулась при нажиме, а болт так и не шевельнулся. Ну что же, как говорил один мой знакомый автослесарь: «мы не ищем лёгких путей».

Повтор в следующем фрагменте

+1

7

Да, это специально сделано. Чтобы отслеживать у корсаров было проще.

А пока - чуть-чуть продолжения

Был Андрей Воробьёв шоферюгой и автослесарем по профессии и реконом по зову души, а теперь стал Андрейка беглым с каторги преступником, всё преступление которого состояло в отсутствии нужных в этом времени бумаг и «подозрительном» внешнем виде. Оставаться сколь-нибудь долгое время в сельской местности и мелких городках Закавказья, где полиция знает если не по фамилии, то уж точно в лицо всех воров и бродяг и регулярно получает с них мзду «за право дышать»? Для беглого каторжанина это неприемлемый риск. А вот губернский центр предоставляет возможность раствориться в массе народа, раздобыть документы, заработать денег сверх минимально необходимой для пропитания суммы. И что немаловажно, именно оттуда можно попытаться разыскать следы моих бывших одноклассников, с которыми я попал в это странное прошлое, где Николай Второй погиб в самом начале прошлого года, наши как-то умудрились не продуть войну с Японией, а вспыхивающие тут и там волнения не переросли в активную фазу Первой русской революции. Не знаю точно, сколько таких городов в Закавказье, но то, что ближайший из них ко мне — Баку, почти уверен.
Так я и шёл, верста за верстой приближаясь к первому мысленно намеченному реперу вынужденного путешествия, нефтяной столице России, любуясь видами непривычной субтропической природы. По левую руку от меня высились далёкие горы, а совсем рядом блестели квадратики рисовых чеков, на которых трудились местные женщины с закрытыми накидками головами и замотанными лицами, по справа прибоем шумело море. Дорога то шла по равнине, то ныряла в рощи и сады, чтобы потом снова выйти на простор.
И вот очутившись в очередной раз на открытом пространстве, я увидел совершенно сюрреалистическое зрелище. Навстречу мне двигалась странная группа: бородатый талыш погонял напоминающей удилище палкой некрупного костлявого вола с деревянным ярмом на шее. К ярму была привязана толстая оглобля, второй конец которой присобачили к передней части экипажа, который в первый момент я принял за странную разновидность здешних фаэтонов, и только потом сообразил, что вижу перед собой пра-пра-прадедушку современных мне автомобилей. Смотревшие австралийский мультсериал «Восемьдесят дней вокруг света» наверняка вспомнят одну из серий. Где персонажи рассекали по Риму в «безлошадной карете». Ну вот здесь было что-то отдалённо на ту «карету» похожее. Две разноразмерные пары колёс от брички, прикрывающая седока от солнца и осадков кожаная «полукрыша», кожей же обитый диванчик-сидение, максимум на двух человек вместимости, перед диванчиком играющая роль нормального руля кривондюлина-румпель, здоровенный уличный фонарь вместо фар впереди… Мечта фаната ретрофутуризма, а не транспорт!
Чудо автопрома сопровождали трое джигитов (или правильнее сказать — нукеров?) на холёных откормленных лошадях, вооружённых кинжалами и двуствольными ружьями. Вернее, они сопровождали сидящего в нём молодого усача в шикарном костюме-тройке кремового цвета с безвкусным пёстрым галстуком. Но при этом голову богатея украшала чёрная азербайджанская папаха, напоминающая казачью кубанку времён Гражданской войны, а через плечо был перекинут ремень с кобурой самого натурального маузера. Того самого, с которым в кино любили показывать всяческих комиссаров и революционных матросов. При этом деревянная кобура была воткнута в своеобразную кожаную лопасть с кармашком для запасного магазина и приспособленной спереди латунной протиркой.

+1

8

За проведённое на каторге время научиться местному наречию я не сумел, да и сил-времени на это не оставалось. Тем не менее, от сидельцев из здешних краёв нахватался азербайджанских (или, как говорят в этом времени — татарских) ругательств. Надо же понимать, за какие слова нужно бить морду, а за какие сразу резать насмерть.  Жизнь за «решкой» заставляет относиться к «базару» весьма серьёзно. Кто побывал, тот знает цену словам. Так вот молодой щёголь кавказского разлива именно ругался заплетающимся языком. Причём ругался очень оригинально: всю «приличную» составляющую монолога произнося по-русски, хотя и с заметным акцентом, а сами «непарламентские выражения» озвучивал на родном языке. Создавалось впечатление, что господин с маузером основательно принял на грудь перед поездкой и до сих пор не протрезвел. Странно: думал, что дореволюционные мусульмане должны свято соблюдать заветы своего Пророка о запрете винопития. А тут вон оно как бывает, оказывается…
Сворачивать с дороги и прятаться было уже поздно, потому пришлось продолжить движение навстречу группе, приняв максимально независимый вид. Это явно не понравилось богачу. Как только я оказался рядом с погонщиком вола, владелец протоавтомобиля что-то скомандовал по-своему и движение прекратилось. Сразу же рядом со мной оказался один из всадников, отсекая возможность бежать, если бы у меня вдруг возникло такое желание.
— Эй, ты кто? Я тебя не помню. Почему ходишь по моей земле? — В голосе пассажира звучали недовольство, смешанное с изрядной долей любопытства.
— Салам, уважаемый господин. — Склонил я голову. — Прости, не знал, что земля твоя: прикажи, и я постараюсь поскорее уйти с неё. Я русский. Иду в Баку. Там мой родственник обещал помочь с устройством на работу.
Ну не стану же я рассказывать правду о себе первому встречному типу, пусть даже у него есть пистолет, а у меня его нет. Придётся играть в вежливость и почтение, авось отвяжется, латифундист недорезанный. Земля, понимаешь ли, «его»…
— Э, кому ты нужен в Баку? Землю копать и мешки носить ты и здесь можешь! Вот если я сейчас скажу, что за то, как ты ходил по моей земле без разрешения, заберу тебя копать хэндэк до самой зимы — ты будешь копать! А копать надо много — мои поля хотят много воды, да. Что сейчас скажешь, рус?
М-да… Похоже, попался самодур, вроде русских «диких помещиков». Что такое «хэндэк» я не знаю, но судя по фразочке о воде для полей – что-то вроде ирригационного канала, или арык какой-нибудь. Оно мне надо до зимы землекопом за харчи вкалывать? Оно мне не надо. Тем более, неизвестно, чего этому козлу потом в башку взбредёт.
— Прости, уважаемый, что я не знаю твоего имени…
— Меня здесь все знают! Я — Санан бек! Какой ты глупый, рус, как эшшек! Все, кто здесь живёт, должны знать, кто такой Санан бек! — местный феодал с горделиво-пьяной улыбкой наставительно покачал указательным пальцем. — А кто не знает, тот ещё узнает! Здесь всё моё! Рис мой! Земля соя! Дорога эта — моя! И деньги здесь тоже все мои! Всё могу копить! И тебя куплю, если захочу! Только рус мне не нужен, нужно, чтобы рядом были истинные правоверные! Мирза! Ты где, ехай сюда! — Вдруг закричал он.
Всадник в коричневой чохе, с уложенной поперек седла двустволкой, тут же оказался рядом с самобеглым экипажем.
— Скажи, Мирза, ты знаешь меня?
— Все тебя знают, бек. И я знаю.
— Хорошо тебе служить у меня?
— Чох яхши, бек! — В густых зарослях чёрной бороды нукера возник радостный оскал прокуренных жёлтых зубов.
— А что ты сумеешь делать, если я тебе прикажу?
— Э, всё сделаю, бек! Убью для тебя. Умру для тебя! — Всадник потряс вскинутым над головой ружьём. — Только прикажи!
— Вах, молодец, да! Держи!
Санан бек извлёк из внутреннего кармана здоровенный кожаный бумажник, откуда извлёк купюру с опирающейся на щит статной женщиной и сунул её довольному Мирзе:
— Держи!

+1

Быстрый ответ

Напишите ваше сообщение и нажмите «Отправить»



Вы здесь » Книги - Империи » Полигон. Проза » Нелегал