Книги - Империи

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Книги - Империи » Полигон. Проза » Путь Империи


Путь Империи

Сообщений 1 страница 5 из 5

1

Ознакомительные фрагменты
Книга выпущена в 2013 г. изд-вом "Яуза" под названием "Играй победу!". Тираж 3500 экз.
Здесь помещаются несколько отрывков в рекламных целях

http://sd.uploads.ru/t/rkDiu.jpg

0

2

КРОВАВОЕ КРЕЩЕНИЕ

не благоволит Всевышний к приношениям нечестивых и множеством жертв не умилостивляется о грехах их
Сирах,34.19

На набережной Невы в этот торжественный день было по-праздничному многолюдно, радостная толпа торжественно-возбуждённо наблюдала за тем, как возле вырубленной во льду крестообразной Иордани разодетый в золотошитые парчовые ризы церковный причт под хоровое пение призывал на воду Божье благословение. Распевно звучал хор, сменявшийся митрополичьей молитвой, стоявшие на невском льду благоговейно крестились... Люди, теснившиеся на набережной, любопытствуя вытягивали шеи, стараясь во всех подробностях разглядеть церемонию. Приблизиться к невской Иордани им не давали два ряда жандармского оцепления и гарцевавшие за жандармскими спинами кавалергарды: в первом ряду молящихся придворных у крестовой проруби обнажив голову, стоял на молитве Николай Александрович Романов, самодержец всероссийский.
http://se.uploads.ru/t/cHXQm.jpg
Среди любопытствующего народа на набережной находился артиллерийский офицер лет двадцати семи с потускневшими погонами штабс-капитана на поношенной шинели. Это явно был фронтовой офицер, всем своим видом и поведением отличавшийся от лощёных "моментов" столичной гвардии. Бледный цвет лица и то, как осторожно он ступал на правую ногу давали основание предполагать, что ещё совсем недавно он находился в госпитальной палате, а новенький незатёртый анненский темляк на эфесе шашки — что пролитая на просторах далёкой Маньчжурии кровь его была по достоинству вознаграждена.
Толпа радостно гудела, зеваки всё сильнее напирали на оцепление: каждый стремился стать ближе к торжественной службе. Жандармы сдержанно покрикивали на самых настырных, но негромко, чтобы шум не помешал придворным и причту, да и рукам волю не давали. Тем не менее постепенно, шаг за шагом, зрители медленно приближались к Иордани. Вот седобородый архиерей, продолжая распевно читать канон, поднял распятие, дабы погрузить в освящаемую воду, а все присутствующие военные, включая Государя, облачённого в шинель полковника Гвардии, вытянулись во фрунт перед ожидаемым салютационным залпом корабельных орудий. И залп грянул!
http://se.uploads.ru/t/dLjin.jpg
Но вместо радостного возбуждения его последствиями стали вопли испуга и боли. Одним из орудий расположенных близ биржи батарей был произведен, вместо холостого, выстрел картечью. Картечные пули попали в помост у Иордани и на набережную, а также в фасад Зимнего дворца, в четырех окнах которого посыпались разбитые стёкла. Одна из картечин ударила в шею царя, опрокинув того на спину, вторая разворотила ниже сустава плечо митрополита Санкт-Петербургского и Ладожского Антония. Ранен был также и один нижний чин петербургской городской полиции, находившийся в оцеплении.
Эта трагедия мгновенно изменила настроение толпы: из состояния благоговения и любопытства она мгновенно перешла в состояние паники. Так же, как минуту назад люди всячески стремились приблизится к мосткам у Иордани, так и сейчас почти все зрители с криками метнулись врассыпную от страшного места. Впрочем, бежать кинулись не только зрители, но и многие придворные и духовенство. Лишь немногие сохранившие самообладание, побежали в обратном направлении, к реке. Одним из таких людей был и наш артиллерийский штабс-капитан. Оттолкнув растерявшихся полицейских, он, придерживая шашку и пригибаясь, как под японским огнём, добежал до лежащего на краю Иордани Антония и, упав возле него на колени, обеими руками разорвал простреленный рукав архиерейского саккоса, раздирая в кровь пальцы о жёсткую златотканную парчу. Сорвав со своей шеи шарф, штабс-капитан с помощью подоспевшего служки со знанием дела стал перевязывать рану.
Рядом на помосте уже хлопотали возле раненого Императора другие. Николай хрипел, кровь толчками фонтанировала из разорванной трахеи. Увы, но ни придворные, ни подбежавший врач уже ничего не могли с этим поделать. Тело владыки шестой части земной тверди всё больше тяжелело, губы что-то пытались произнести, но из них не раздавалось ни звука. В глазах царя метались ужас и обречённость, с каждой минутой взгляд всё больше и больше мутнел, и вот, в конце концов, застыл...
Белый цвет льда причудливо смешался с кровавым, красным, будто у невской Иордани пали, давние двуцветные хоругви польских мятежников приснопамятного восемьсот тридцатого года...
***
Потом был траур. Было дознание — кто виноват, кто допустил, кто и что в этот момент делал, почему именно так, а не иначе, почему оказался там, а не в ином месте... Карательно-дознавательная машина государева сыска заработала во всю мощь.
— Итак, прошу Вас, представьтесь!
— Штабс-капитан Кольцов, Шестнадцатый Сибирский полевой дивизион.
— Что Вы делаете в Петербурге?
— Находился на излечении в общине святой Татьяны, а по излечении — в краткосрочном отпуску.
— Хорошо, проверим. Где Вы проводили отпуск?
— Дома. Родители мои живут на Обводном канале, в доме четырнадцать.
— Как можно догадаться, ваш дивизиона находится в воюющей армии. Когда Вы должны были вернуться в свою часть?
— Предполагал выехать числа десятого.
— А как Вы оказались у места происшествия?
— Как и все. Хотел присутствовать при водосвятии.
— Отчего же Вы пришли именно ко дворцу, а не в любой иной храм Петербурга?
...Вопрос — ответ, вопрос — ответ, вопрос — ответ... Час, второй, третий час прокручиваются стрелки на циферблате тяжёлых кабинетных часов... То же самое происходит в десятках других кабинетов, где десятки чиновников опрашивают сотни свидетелей и подозреваемых. Наконец, чиновник пододвигает папку с исписанными листами: "Прошу Вас, Андрей Викторович, подпишите вот здесь и вот здесь", закрывает её и, поднявшись, произносит:
— Благодарю Вас, господин штабс-капитан. Не смею более задерживать! Вот ваш пропуск...

Регент говорит с народом

нестроения в те времена быша в христианской земле, государю младу сущу...
Никоновская летопись

Российская Империя была погружена в траур. На кораблях до половины были приспущены андреевские флаги. Портреты покойного императора Николая II во всех казённых учреждениях, да и во многих магазинных витринах затянуты чёрным крепом. Над воротами домов бессильно треплет ветерок траурные ленты у трёхцветных флагов. Столица умолкла. Изредка прозвенит по рельсам конка, прошелестит шинами пролётка легкового извозчика, суетливо прошмыгнёт по панели пешеход.
Петербург насторожён. Позавчерашняя трагедия у Зимнего дворца испугала власти. Регентом при пятимесячном сыне покойного императора Алексее провозглашён Великий Князь Николай Николаевич, дядя покойного Николая II.
Своим авторитетом и железной волей Великий Князь быстро подавил попытки встать в оппозицию к нему, в первую очередь исходившие от вдовствующей императрицы Александры Фёдоровны. "Её Величество для меня — прежде всего немка, и лишь потом — мать наследника!"
Петербург накаляется. С седьмого числа в городе бастуют все заводы и фабрики. Из окрестностей вызваны войска для усиления гарнизона. Рабочие ведут себя спокойно. Великий Князь Николай Николаевич вчера отдал распоряжение об отмене военного положения в столице: "Мастеровые — не японцы, воевать с ними не годится!".
На заводских окраинах у помещений "Союза фабрично-заводских рабочих" скапливаются толпы манифестантов. Ещё три дня назад они собирались идти с петицией о своём бедственном положении к Николаю II. Сегодня же они должны будут молить о снисхождении пятимесячного не венчанного царя Алексея II. Разумеется, сам он сейчас ничем им не мог бы помочь, но, по слухам, оберегавший двоюродного внучатого племянника Николай Николаевич по широкой натуре своей был похож на своего покойного дядьку Александра III, и потому едва теплившаяся надежда в сердцах русских рабочих разгоралась всё жарче. Толпы сжимаются, строятся в колонны, идут, идут, идут... На перекрёстках сливаются в одну большую общую колонну. Впереди на расшитых полотенцах несут образа, высоко над рядами плавно в такт шагам шевелятся церковные хоругви. Во главе с несколькими активистами — священник Георгий Гапон. Сотни голосов торжественно и печально тянут:
"Спаси, Гооосподи, люююди твооояяяя..."
По сторонам толпы бегут дети. Полиция не только не препятствовала процессии, но сама без шапок шла вместе с рабочими. Два полицейских офицера, также без шапок, идут впереди колонны, расчищая дорогу и направляя в сторону встречавшиеся экипажи.
У Нарвской заставы цепь солдат по команде подскакавшего полковника разомкнулась и пехотинцы выстроились в две взводные колонны. Винтовки — "К ноге", шапки — "На молитву" сдёрнуты с голов, покоятся на сгибе руки. Вдоль проспектов центра столицы живыми монументами стоят парные верховые разъезды драгун и казаков. На перекрёстках — вооружённые полицейские.
Всё медленней движется многотысячная колонна. Затесавшиеся в толпе эсеровские дружинники стискивают потными пальцами в карманах пальто тёплые рукояти "велодогов" и "браунингов".
***
В Зимнем дворце Великий Князь Николай Николаевич вызвал к себе министра внутренних дел Святополк-Мирского.
— Павел Дмитриевич, Вы с Коковцовым сумели убедительно доказать необходимость отмены режима военного положения в столице. Надеюсь, это решение не окажется ошибочным. Однако, как мне доносят по телефону, рабочая манифестация уже вошла в центр Санкт-Петербурга и направляется ко Дворцовой площади. Однако ранее речь шла только о том, чтобы шествия проходили не далее окраин. Что происходит, потрудитесь объяснить.
— Ваше Императорское Высочество! Рабочие идут к Вам, чтобы подать петицию с верноподданническими мольбами о помощи и поддержке! Однако же в их среду затесались смутьяны из разного рода нелегальных кружков, которые и подбивают работников идти далее заранее отведённых для шествия мест.
— И что же это за "смутьяны"?
— Главным образом они принадлежат к организации социал-революционеров, есть и анархисты, и марксисты...
— Бомбист на бомбисте сидит и браунингистом погоняет! Чорт знает, что такое! Почему же их заранее не задержали?
— Так ведь, Ваше Императорское Высочество, формально-то не за что! Доказать бомбизм большинства из них пока что не удаётся, а по одному только подозрению хватать — так ведь сразу и отпускать пришлось бы. От этого полиции толку нет, один лишь позор и поношение...
— Ладно. Чорт с ними: после разберётесь. А что за петицию несут манифестанты?
— Так что не могу знать!
— Ну, так узнайте! Кто назначен принять у них петицию?
— ...
— Тааак... Раз так — то извольте-ка, Павел Дмитриевич, самолично и толпу остановить, и петицию у работников принять, и тотчас мне её доставить! Думается, много времени это у Вас занять не должно: вон, пение уже в моём кабинете слыхать! А от Невского через Дворцовую площадь до дворцового здания не более, чем за пять минут скорым шагом дойдёте! Ступайте же!
***
"Мы, рабочие и жители города С.-Петербурга разных сословий, наши жены, и дети, и беспомощные старцы-родители, пришли к тебе, государь, искать правды и защиты. Мы обнищали, нас угнетают, обременяют непосильным трудом, над нами надругаются, в нас не признают людей, к нам относятся как к рабам, которые должны терпеть свою горькую участь и молчать. Мы и терпели, но нас толкают все дальше в омут нищеты, бесправия и невежества, нас душат деспотизм и произвол, и мы задыхаемся. Нет больше сил, государь. Настал предел терпению. Для нас пришел тот страшный момент, когда лучше смерть, чем продолжение невыносимых мук."
"Нас здесь многие тысячи, и все это люди только по виду, только по наружности, — в действительности же за нами, равно как и за всем русским народом, не признают ни одного человеческого права, ни даже права говорить, думать, собираться, обсуждать нужды, принимать меры к улучшению нашего положения. Нас поработили, и поработили под покровительством твоих чиновников, с их помощью, при их содействии."
"...Это-то нас и собрало к стенам твоего дворца. Тут мы ищем последнего спасения. Не откажи в помощи твоему народу, выведи его из могилы бесправия, нищеты и невежества, дай ему возможность самому вершить свою судьбу, сбрось с него невыносимый гнет чиновников. Разрушь стену между тобой и твоим народом, и пусть он правит страной вместе с тобой. Ведь ты поставлен на счастье народу, а это счастье чиновники вырывают у нас из рук, к нам оно не доходит, мы получаем только горе и унижение. Взгляни без гнева, внимательно на наши просьбы: они направлены не ко злу, а к добру, как для нас, так и для тебя, государь! Не дерзость в нас говорит, а сознание необходимости выхода из невыносимого для всех положения..."
— Ну-с, Павел Дмитриевич, и что Вы об этом думаете?
— Работать не желают, вот и мутят воду, Ваше Высочество! Давно пора разогнать смутьянов, а главных заводчиков — в "Кресты" да в Сибирь!
— Разогнать-то не штука... Да вот будет ли польза от того? Вон, Коковцов третьего дня докладывал, что в мире курс рубля упал, как никогда за всё время войны, акции российские только продают и сбыть никто не может — покупателей нет! А каждый удар нагайки в Питере на лондонской или берлинской бирже на пару пунктов наши позиции уронит... Европе только повод дай...
— Так что же делать-то?
-Племянник мой покойный, Николай Александрович, — земля ему пухом — пожалуй, приказал бы за такое разогнать всю толпу, может, и до залпов бы дошло... А сам укрылся бы от всех проблем подальше: в Царском, допустим, или в Петергофе... Так ведь любители "разгонять" тогда всё по-своему сделали бы... Не годится это! Придётся, пожалуй, мне самому с жалобщиками этими потолковать. Так уж, Павел Дмитриевич, окажите любезность: приведите сюда человека три-четыре выборных от них. Только постарайтесь, чтобы среди них какой новый Каракозов не затесался: уж Вам-то все браунингисты в лицо известны быть должны, иначе что Вы за министр дел внутренних? Врагам внутренним во дворце делать нечего, им бы самое место — напротив, через Неву, в Петропавловке!
— Слушаю-с! Сей же час предоставим выборных!
***
Спустя десяток-полтора минут в кабинет, занимаемый Регентом Российской Империи, дворцовые гренадеры в высоких медвежьих шапках и с "иконостасами" из крестов и медалей на груди впустили выборную делегацию от рабочих-манифестантов. Группой из троих празднично, но небогато одетых мужчин предводительствовал худощавый чернобородый священник в коричневой рясе, накинутой на плечи тяжёлой бурой шубой.
Едва войдя в кабинет, выборные закрестились на икону Николая-Чудотворца в красном углу, а потом дружно принялись низко кланяться Великому Князю, сидевшему за столом под портретом деда, блаженной памяти Императора Николая Первого. Лишь священник, склонившись раз, старался в дальнейшем сохранить независимый вид. Впрочем, нельзя сказать, что делегаты оказались наедине с Регентом: тут же присутствовал адъютант Великого Князя, ротмистр Лейб-Гвардии Гродненского полка (сам полк квартировал в Варшаве, но Николай Николаевич издавна был известен особой приверженностью к находившимся в Царстве Польском Отдельной кавалерийской бригаде и 3-ей пехотной дивизии Гвардии). Кроме того, при встрече, естественно, присутствовали министр внутренних дел Империи Святополк-Мирский и двое гвардейцев с винтовками. Требования безопасности есть требования безопасности, тут уж ничего не поделаешь!
— Итак, господа народные представители, с вашей петицией на имя Государя я ознакомлен. Всем вам известно, что до достижения Алексея Николаевича совершеннолетия, я принужден был возложить на свои плечи заботы по управлению Империей в качестве Регента. Прошло лишь три дня с той минуты, когда злодейская рука оборвала жизнь моего племянника, покойного Государя Николая Второго. В эти трагические дни все русские люди, от Великих князей и до последнего водовоза в верноподданническом порыве обязаны теснее сплотиться вокруг престола Императора Алексея Второго! Что же делаете вы все?
Подстрекаемые недобросовестными людьми, которые воспользовались отменой мною военного положения в столице Империи, вы нарушаете порядок и спокойствие в городе, устремляетесь ко дворцу. И ради чего? Неужели же жизнь ваша столь невыносима, что вы решились по доброй воле рискнуть и ею, и свободой своей? Ведь за участие в беспорядках должна следовать кара?
А ты, отче! Отец Георгий Гапон, почто ты отвратился от молений Господу нашему к делам земным? Ты и идущие за тобою требуете отделения Православной церкви от государства Российского, а того не можете понять, что пока Святая Русь едина с верою Православной — она суть наследница Византии, а через неё и великого Рима. Достойно ли священнику ратовать за подобное?
Ты и идущие за тобою требуете выборов в Учредительное собрание! А зачем оно, что оно должно учреждать? Представители, в нём участвующие, ведь не смогут полезным трудом заниматься: ни за плугом ходить, ни сапоги тачать, ни фабрикой управлять, ни землю российскую от супостата защищать! А ведь их всех кормить требуется, одевать, крышу над головой тем, кто прибудет их иных губерний предоставить. Не в один миллион рублей ежемесячно казне такое народное представительство обойдётся. А откуда в казну деньги идут? Да с акцизов, а также с налогов, которые приходится с вас же взимать! ВЫ будете платить за то, что сами же и выбрали тех, кто, впустую сотрясая воздух речами, на деле ни за что не отвечают!
В Империи Российской от веку повелось, что Самодержец сам повелевает всем, но и ответ перед Господом Богом и Державой также несёт сам. Оттого поднялась Русь от Рюрикова городища в Старой Ладоге до Санкт-Петербурга и выросла от Польши до Камчатки! Николай Николаевич встал из-за рабочего стола, нависая над рабочими посланцами с высоты своего почти саженного роста.
— Но, Ваше Императорское Высочество, ведь было некогда на Руси народоправство: то же Вече новгородское, да и в Европе ныне не одни самодержцы правят. Французы, к примеру сказать...
— Не то говорите, не то! Вот вы Францию с её Конвентами в пример ставите, а ведомо ли вам, сколько крови невинной там пролито, сколько голов под гильотины попало да в войнах бонапартовых сгинуло? Знаете ли вы, что после всех этих робеспьеров да бонапартов из каждой сотни французов только двое мужиков здоровых оставалось, остальные же либо увечные, либо старики да дети? Мало того, на каждого из них по четверо, а то и шестеро вдов приходилось? Такая вот цена конвентам да бунтам выходит.
Что до Новгорода, то одно скажу: кричал там люд на вече, кто кого переорёт. Да только за спинами крикунов тех кто стоял? Да те же бояре новгородские. Даст боярин таким крикунам лепту малую, по ковшу вина хмельного на каждого выставит, вот они и орут на вечевой площади то, что тот боярин пожелает. Иные — другому в угоду орут. А как к согласию не придут, — да и как тут прийти-то? — так за ножики да кистени хватаются и ну душегубствовать да один другого с моста в Волхов сбрасывать! А бояре те только руки потирают. Так что Великий Князь Иоанн Васильевич не зря Новгород под свою руку державную взял да обычаи эти порушил!
А посему — вот вам моя воля: ни собрания Учредительного, ни иной какой говорильни в Империи Российской я не допущу. Православие суть едино с самодержавием останется. А вот жалобы ваши на жизнь тяжкую да на фабрикантов с заводчиками удовлетворены будут. На утеснителей трудящегося народа воздействую, кто не захочет уступить по-доброму, принудим силою законов! Отныне в России установлено будет равенство перед законом и равная ответственность: и работник, и фабрикант, и банкир равно будут отвечать за свои прегрешения и равно поощряться за достойные деяния. Будет введено общее и обязательное начальное народное образование всех лиц мужского и женского полу на государственный счет, а буде кто особо отличные успехи окажет, то продолжит и среднее образование за государственный счет же. Кроме того, в ближайшие два года во всех губернских городах будут открыты воспитательные дома для сирот, в которых обучаться будут все те дети, которые ныне принуждены бродяжничать и становиться на путь порока и преступности. По окончании обучения там девочки будут отправляться на медицинские курсы и в швейно-ткацкие училища, мальчики же — в училища политехнические и в военные школы. России нужны не преступники и проститутки, а мастера, медики и солдаты! Просимый вами прямой подоходный налог также будет введён, но не сразу, а постепенно, в течении двух-трёх лет, чтобы не обрушить государственный бюджет Империи. При всех заводах и фабриках будут учреждены постоянные комиссии, которые совместно с администрацией станут разбирать все претензии рабочих к администрации и наоборот. Кроме того, будет учреждена специальная комиссия, которой будет проведено исследование положения рабочих и установлен нормальный размер заработной платы, ниже которого устанавливать её запрещается, продолжительности рабочего дня и нормировка сверхурочных работ. Будет введено законодательное ограничение процентов по выкупным платежам для постепенной передача земли обрабатывающим её крестьянам. Кроме того, я гарантирую непременное участие представителей рабочих в выработке законопроекта о государственном страховании фабрично-заводских работников. Исполнение заказов военного морского ведомства будет преимущественно идти не за границей, а в России, однако полностью перевести все заказы сюда сразу не удастся: за часть заграничных заказов уже уплачено, и немалые суммы. Но предупреждаю, что я — не покойный государь Николай, и не только пойду навстречу народным чаяниям, но и сам буду строго спрашивать со всех и с каждого.
Россия изменяется? Что ж, благодаря этим изменениям ей будет суждено усилиться, а не ослабнуть! Теперь, господа представители, ступайте к ожидающим вас и расскажите обо всём, что вы слышали. Предложите всем мирно и по-хорошему вернуться по домам. С завтрашнего дня приказываю всем заводам и фабрикам приступить к работе. О справедливой оплате и улучшении условий труда я позабочусь...
Я вас более не задерживаю. Ступайте!
— Ваше Императорское Высочество, а как же быть с прекращением войны?
— Война — не простуда, сама собою не пройдёт. Штука серьёзная...

0

3

(отрывок, не вошедший в печатную версию)

ВОЗВРАЩЕНИЕ В ЦИНЬЧЖОУ
***
Японская линия обороны располагалась на возвышенностях, тянущихся на версты поперек четырехверстного перешейка. Фланги этой позиции практически были упёрты в море и японские войска активно поддерживаются огнём артиллерии двух отрядов японских кораблей соответственно со стороны Ляодуньского, он же — Товарищества — и Корейского заливов.
К счастью, японцы при осаде Порт-Артура не считали нужным обращать внимание на оборудование бывших русских укреплений, давным-давно прорванных доблестными войсками микадо. Когда же, как гром с ясного неба, к расположившимся в капитулировавшей крепости победителям пришла весть о нежданном поражении Оку под Сандепу и развернутом русским главнокомандующим Гриппенбергом контрнаступлении, хвататься за голову было уже поздно. Пришлось генералу Ноги в стремлении хоть как-то постараться удержать завоёванное срочно принимать меры и к встречному продвижению главных сил своей армии на север, и к спешному переоборудованию прежних русских позиций. Ведь совершенно ясно: Гриппенберг — это не прежний нерешительный «Чёрный голубь» — Куропаткин, а от вдохновлённой победой под Сандепу и Янтаем армии «русских медведей» вполне можно ожидать столь же решительного наступления на Ляодунь.
Потому-то спешно набранные китайские землекопы вместе с японскими сапёрами под командой доблестных офицеров микадо, напрягая все силы, лихорадочно долбили заступами промёрзшую землю, связывая траншеями подновляемые люнеты и редуты и все три яруса старых русских окопов. Перед фронтом позиции устанавливалась колючая проволока в три ряда. Холмистая местность, прорезанная многочисленными промоинами, спешно очищалась от китайских деревенек и отдельных фанз. При этом деревянные балки и камень от снесённых строений японцы пустили на укрепление окопов.
Несколько слабее укреплялись Тафашинские позиции, но не в силу какой-то безалаберности, а исключительно из-за нехватки строителей и материалов. В связи с тем, что полевая армия ушла на Янтай с большей частью своей артиллерии и почти всеми станковыми «гочкисами», японские инженеры были вынуждены установить на артиллерийских позициях главным образом трофеи: захваченные в капитулировавшем Порт-Артуре разнокалиберные орудия русского и китайского производства. Пулемётные же гнёзда частично заняли громоздкие «крепостные» максимы на высоченных, почти пушечных, станках-лафетах. Однако же насыщенность пулемётами составила чуть более пятой части от необходимого количества, а артиллерией — процентов семьдесят пять.
Можно сказать, что сапёрам японской армии крупно повезло: не будь русские войска крайне измотаны почти непрерывными шестидневными боями: сперва против войск Ояму и Оку, после — против почти стотысячной армии Ноги, то через два-три дня снаряды трёхдюймовок посыпались бы на головы и многострадальных сапёров и несчастных китайских кули. Незавершённые блиндажи и недокопанные мелкие траншеи не смогли бы никого укрыть от губительного русского огня. Однако русские артиллеристы не могли ничем пока повредить сынам Ниппон: орудия стояли вдоль железной дороги возле станции Янтай без снарядов, пехотинцы и казаки тоскливо считали винтовочные патроны не сотнями, даже не десятками, а парами-тройками обойм. Потому-то наступать русская армия, связанная к тому же тысячами раненных — как своих собственных, так и пленённых японских солдат, и не могла.
Последние силы были вложены в страшный встречный бой, когда в порывах вьюги и сумраке быстро наступающего январского вечера неожиданно, без разведки и артподготовки, сошлись глаза в глаза солдаты обеих армий. Это была неожиданность для всех, от обоих главнокомандующих до последнего рядового стрелка. Но кинуться назад, на лучшие позиции, ни одни, ни другие уже не могли: противник обязательно бы повис на загривке отступающих войск. Резня — с картечными залпами батарей в упор, со скрежетом сталкивающихся в рукопашной штыков, с проклятиями и мольбами — шла почти до рассвета. Когда же обессиленные русские бойцы смогли остановиться, то при первом свете зимнего утра они увидели лишь трёхвёрстную пустошь, утоптанную до самой земли, которая, как кочками, была покрыта мёртвыми и подающими признаки жизни телами, а вдали, на краю видимости, расплывающиеся в воздухе дымы последних японских эшелонов. Хитрец Марэсукэ Ноги всё-таки сумел переиграть Гриппенберга, сумев, осознанно жертвуя значительной частью ввязавшихся во встречный бой войск, вывести основную массу армии из-под удара, отступив на промежуточные оборонительные позиции…
Таким образом сложилась ситуация, когда обе противоборствующие армии, истощившие свои силы в минувших боях, в течение почти двух месяцев приводили себя в порядок. Войска Гриппенберга активно пополнялись подходящими из России свежими полками и артпарками тяжёлых гаубиц и полевых орудий, в обескровленные в боях части приходили новые бойцы, свежий конский состав, подвозились оружие, продовольствие, фураж, обмундирование и боевые припасы. Вся Транссибирская магистраль, равно как и КВЖД были наглухо «закупорены» воинскими составами, несмотря на то, что железнодорожными батальонами на театре военных действий было построено почти пятьсот семьдесят вёрст железнодорожных путей. В Хабаровске на средства, полученные от пожертвований, собранных по всей России и частично — от благотворителей за рубежами Империи, был открыт новый громадный госпиталь, рассчитанный на размещение трёхсот ранбольных офицеров и двух тысяч нижних чинов. С целью снизить расходы по перевозке пленных японцев, которых после победоносных боёв насчитывалось уже почти три тысячи, их гнали пешим порядком в новый лагерь под Николаевском-на-Амуре: поездами были отправлены лишь господа офицеры а также раненые.
Войска Ноги также получали подкрепления. Однако в силу географического положения этим подкреплениям приходилось добираться до Даляня и Люйшуня исключительно морским путём, что было сильно затруднено как зимними штормами, отправившими почти три десятка перегруженных транспортных судов в гости к Нептуну, так и рыскавшими на коммуникациях страшными крейсерами Владивостокского отряда. Старый мудрый лисовин Марэсукэ Ноги ощутил себя попавшим в западню, вырваться из которой не хватает сил, а убежать и спрятаться попросту некуда… Но лисы, даже загнанные в ловушку, тем не менее имеют острые зубы и крепкие когти и нелегко бывает содрать с них шкуру!
Все боевые действия в течение конца января и в феврале сводились к поискам разведчиков, стычкам кавалерийских разъездов и одному обстрелу японских укреплений комендорами крейсера «Россия». К счастью, после этого обстрела «России», пусть и на последних лопатах угля, всё же удалось добраться домой. Исчерпав весь запас топлива, крейсер встал в нескольких милях от острова Русский, где и запросил дозаправку. Ту бункеровку при четырехбалльном волнении матросы крейсера и прибывшего лихтера с проклятьями вспоминали всю свою жизнь…
В последних числах февраля русская армия покинула окрестности станции Янтай и частично эшелонами, частично маршевым порядком выдвинулась к Ляодуньскому полуострову. Пять дней Гриппенберг готовил «штопор», которым собирался «выдернуть японскую пробку из бутылочного горлышка» за Циньчжоу. «Остриём штопора» должна была стать прибывшая из России Гренадёрская бригада, а его «рукояткой», которой так удобно манипулировать — два гаубичных дивизиона, сводный усиленный дивизион мортир, состоявший из оставшихся невредимыми после сражения за Сандепу, а также частично восстановленных орудий. Кроме того, в распоряжении генерал-адъютанта имелись ещё двенадцать полевых артбатарей, снабжённых трёхдюймовыми орудиями разных образцов.
Вся артиллерия и артпарки размещались на закрытых позициях, наиболее удобных для ведения огня по вражеским укреплениям. Батарея Кольцова стояла почти в центре, в четырёх верстах от японских траншей. Артиллеристы вместе с присланным полувзводом сапёр проворно обустраивали орудийные дворики, насыпали перед пушками барбеты, рыли ровики для снарядов. Японские орудия вели беспокоящий огонь, однако их снаряды ложились в основном на левом фланге: вероятно, наблюдатели противника заметили в той стороне что-то более интересное в качестве цели, чем лёгкие русские пушечки, хотя, возможно, неприятельские артиллеристы попросту не получили команды на перенос огня в другой сектор…
– Эй, мужики! Какая батарея?
– Шеста! А чо нать?
– Капитан ваш где?
– Я здесь! — Кольцов, выпрямившись, оперся на лопату. — Чего тебе, братец?
Верховой посыльный с заводным конём мигом слетел с седла и вытянулся, вскинув руку к обрезу папахи:
– Ваш благородье! Их высокоблагородие полковник Минц вас спешно к себе требуют!
– С чего бы это? Странно… А точно меня?
– Так точно, ваш благородье! Сказано — командира шестой батареи капитана Кольцова!
– Ну, я пока ещё штабс… Однако, коли начальство требует, стало быть, следует явиться незамедлительно. Поручик Василевич, примите команду! Сектора обстрела устанавливайте по сорок пять градусов влево-вправо, распорядитесь протянуть вторую нитку телефона к наблюдателям в окоп, да чтобы замаскировать не поленились!
– Слушаюсь! — Василевич козырнул, взблеснув вырезанной из шпротной жестянки третьей звёздочкой на погоне.
Через минуту, взметеля конскими копытами снег, двое всадников намётом пустились в расположение артпарка, где обретался командир дивизиона.
Однако, как оказалось, интерес к скромной персоне Андрея Викторовича Кольцова имелся не столько у командира Шестнадцатого Сибирского дивизиона, сколько у гораздо более высокого начальства. Едва успевшего отрапортоваться о прибытии Кольцова полковник Минц усадил рядом с собою в тесную кошевку и пара коней, развив наивеличайшую из возможных на снегу скоростей, повлекли её в сторону горы Самсон, где в одной из фанз располагался штаб Второй Маньчжурской армии, а ближе к вершине — наблюдательно-командный пункт генерал-лейтенанта Церпицкого.
Генерал Церпицкий и четверо штаб-офицеров солидного возраста с академическими знаками, соседствующими с орденскими знаками с мечами, изучали расстеленную на походных столах карту Ляодунья, когда вестовой отрапортовал о прибытии артиллеристов.
Едва успевшие отряхнуть лохматыми папахами в задверном закутке фанзы налипший на шинели снег и обстучать сапоги, офицеры Шестнадцатого дивизиона были вызваны пред командирские очи.
– Ваше превосходительство, полковник Минц по вашему приказанию явился!
– Ваше превосходительство, штабс-капитан Кольцов по вашему приказанию явился!
– Являются черти грешнику... — «бородатой» шуткой привычно отреагировал генерал-лейтенант. — Разоблачайтесь, господа, и подходите поближе. Вовремя успели, это похвально. Разговор у нас с вами будет важный...
И — вестовому:
– Иван, прими шинели у господ офицеров!
Обратившись к стоящим у карты офицерам, Церпицкий произнёс:
– Господа!
Прежде, чем мы продолжим наше совещание в несколько расширенном составе, позвольте вам представить полковника Минца, который с сего числа назначен его высокопревосходительством генерал-адъютантом Гриппенбергом начальствующим над всем сводным отрядом полевой артиллерии прорыва. Поздравляю Вас назначением, господин полковник!
– Рад стараться, ваше превосходительство! — при нежданном известии Минц не мог удержаться, чтобы не расплыться в улыбке.
– А с Вами, надо полагать, тот самый Кольцов, успевший неоднократно отличиться, да так, что был замечен не только в своей части, но и на самом верху? Верно?
– Так точно, ваше превосходительство! Штабс-капитан Кольцов!
– Уже нет. За спасение ценного воинского груза и жизней подданных Российской Империи в бою против хунхузов и проявленные при сем отвагу и решительность, а также незаурядную смекалку Вы были представлены по команде к повышению. Рескрипт Его Высочества Регента получен положительный. Посему — поздравляю Вас капитаном!
– Рад стараться, ваше превосходительство!
– Что ж, хоть и говорят, что беда одна не ходит, однако ж и радостные известия так же летать стайками свойство имеют. Вы, капитан Кольцов, погоны без звёздочек, конечно, позже наденете. А вот другое ваше отличие буду рад лично на грудь прикрепить. Господа! Будучи в отпуску по излечению от ран, сей офицер проявил похвальную отвагу и находчивость в горестнопамятный день кончины покойного Государя Императора. Он первым бросился на помощь сражённому Государю и архиерею Антонию. Увы, кончина Государя Императора была мгновенной, а вот жизнь преподобного Антония удалось спасти исключительно благодаря своевременному вмешательству сего храброго офицера.
В память о сем дне Его Императорское Высочество Регент Империи изволил пожаловать штабс-капитану Кольцову портрет покойного императора Николая Александровича в золотой оправе для ношения на груди. Примите же сей знак признания Ваших заслуг и помните, что Вы стали одним из семерых человек, коим пожалован сей портрет в золоте. Иным же присутствовавшим при том событии и проявившим отличие, Его Высочество соизволил пожаловать портреты в серебре и в бронзе. Носите сей образ с честью и верностью Престолу и Отечеству!
С этими словами генерал поднял стоящую в углу под походным киотом шкатулку тёмного дерева с серебряной оковкой, и вынул из неё коричневую папку с изукрашенным листом наградной грамоты и обтянутую синим бархатом коробочку. Крепкая старческая рука с набрякшими под кожей сосудами, за десятилетия воинской службы равно привычная стискивать поводья скакуна и ребристую рукоятку револьвера, писать победные реляции и раздавать зуботычины провинившимся нижним чинам, извлекла овальный золотой медальон с эмалевым портретом Николая Второго, запечатленного миниатюристом в белом парадном колете гвардейских кирасир — вероятно, в подражание широко известному изображению прадеда, блаженной памяти Императора Николая Павловича. Охватывающие изображение миртовые и пальмовые ветви тончайшей работы золотых дел мастера оплетались понизу бело-жёлто-чёрной «романовской» лентой с наложенной датой «V.I.MCMV» и девизом «В час бедствий верен» чернёного серебра указывали на трагический символизм этого дара участнику памятных событий. Укрепив медальон на поношенном суконном мундире артиллериста, генерал Церпицкий с торжественным видом выслушал очередное кольцовское «Рад стараться!» и пригласил всех присутствующих офицеров вновь обратить усилия на подготовку грядущего штурма вражеской обороны.
– Итак, господа, вернёмся к нашим макакам. Эти косоглазые вместе со своим командующим Марэсукой Ноги оказались в том же положении, в какое всего лишь несколько месяцев тому назад они поставили славных русских защитников Ляодуня. Японская армия заперта главными силами в ляодуньской «бутылке». И даже «пробка» от этой «бутылки» располагается там же, что и в минувшем мае: южнее Циньчжоу. Вот только с наскоку эту пробку никак не удастся открыть: увы, противник приложил много стараний для того, чтобы максимально затруднить наше наступление. По сведениям, полученным в поисках нашими разведчиками и предоставленными бежавшими от самураев китайцами, японцы установили в предполье пять рядов проволоки в один кол, которые пристреляны заранее установленными пулемётами и полевой артиллерией. Без сомнения, наши славные гренадёры даже по заснеженной целине сумеют и под огнём дойти до заграждений, однако надежды прорубить все пять рядов шашками и топорами — увы, почти нет. Разумеется, если бы вопрос стоял о последнем решительном натиске, который обусловил бы быструю победу, командование не постояло бы за этими жертвами. К сожалению, задача преодоления предполья — только первый шаг. Насыщенность ляодуньского плацдарма войсками противника не дозволяет нам надеяться на лёгкий марш к Артуру, да и сама крепость являет собою весьма крепкий орешек, разгрызать коий придётся не один день. Посему излишние потери в самом начале наступательной операции нам категорически противопоказанны!
Засим я хотел бы выслушать ваши предложения по возможности максимально бескровного преодоления данного препятствия.
– Ваше превосходительство! А если для прорыва проволок нам использовать опыт недавней бурской войны? — один из присутствующих офицеров-«академиков» провёл указующе над чёрной линией, обозначающей на карте полосу железной дороги. — Блиндировать один из имеющихся в нашем распоряжении локомотивов, прицепить к нему с обеих сторон по платформе. Установить на передней полевую пушку с обслугой, а на заднюю посадить взвод стрелков для прикрытия. Этот состав ранним утром на большой скорости может подъехать к самой проволоке, которая в одном месте пересекает железнодорожную насыпь и прорвать заграждение собственной массой. В случае же, если японцы успели разобрать на этом участке колею, стрелки должны будут, используя заранее погруженные на платформу рельсы и шпалы, настелить новую, временную. Артиллеристы же будут их прикрывать огнём своего орудия. Таким образом, мы не только сумеем преодолеть заграждение, но и сможем использовать данный состав в качестве кочующего орудия, которое возможно будет подвести на достаточно близкое расстояние к редутам и иным огневым точкам противника для их эффективного поражения почти в упор.
– Что ж, Борис Иванович, идея Ваша, конечно, не лишена новизны, однако же… Однако же данный замысел имеет слабые места. Прежде всего такой состав представляет собою достаточно крупную мишень для артиллеристов и стрелков противника и первое же попадание снаряда в паровозный котёл или одно из колёс лишит такое кочующее орудие подвижности, обрекая всю команду на почти безнаказанное расстреляние японцами. А всего лишь один взвод стрелков не сумеет достаточно эффективно выполнить свою задачу прикрытия артиллеристов. Помимо этого, даже в случае успешного прорыва проволочных заграждений на линии железной дороги, такой разрыв совершенно недостаточен для эффективного наступления. При наличии у противника современного скорострельного оружия о наступлении штурмовыми колоннами, одна за другой входящими в единственный узкий проход с последующим развёртыванием в цепи — забудьте и думать. Плацдарм для наступления и без того излишне сужен, и сужать полосу наступления до мизерных размеров — путь к абсолютному разгрому. Нам необходимо расчистить дорогу для максимально широкого развёртывания стрелков в полосе наступления.
– Разрешите, Ваше превосходительство? — обратился к Церпицкому полковник Минц. — Для разрушения проволочных препятствий считаю возможным использовать полевую артиллерию. В результате обстрела полосы заграждения трёхдюймовыми снарядами часть кольев будет повалена и расщеплена, а сама колючая проволока изорвана осколками во многих местах. Если сразу по завершении огневого налёта пехотинцы сумеют броском достичь полосы заграждения, то форсировать её они сумеют гораздо быстрее, нежели при необходимости прорубаться через абсолютно неповреждённую проволоку. Как следствие — стрелкам и гренадёрам будет гораздо проще преодолеть оставшееся расстояние до вражеских укреплений и навязать противнику рукопашный бой.
– Что ж… Замысел не лишён интереса… Кроме того, образовавшиеся при обстреле воронки послужат дополнительным укрытием для наших солдат и раненных, которые неизбежно появятся даже при самом быстром наступлении под огнём противника… Однако же… Каков, по Вашему мнению, будет расход снарядов при таком способе прорыва заграждений?
– Пока доподлинно не могу сказать, Ваше превосходительство: необходимо произвести точные расчёты. Но, по предварительным моим прикидкам, — не менее, чем тридцать-сорок снарядов на квадратную сажень заграждения. К сожалению, следует учитывать пристрелку и рассеивание.
– Многовато, многовато… Ведь предстоит ещё очень большой расход при ведении артобстрела собственно полосы укреплений противника, контрбатарейную борьбу и огонь по отступающим. Может быть есть возможность сократить расход хотя бы до дюжины снарядов на сажень?
– Никак нет, Ваше превосходительство. Никак невозможно. Боюсь, что подробный расчёт расхода снарядов даст нам изменения только в сторону увеличения цифр. — виновато ответил полковник, слегка пожимая плечами. — И я, увы, ничего не могу тут поделать.
– Скверно, однако же, весьма скверно.
Молчавший до того Андрей Кольцов вытянулся, по-уставному «едя глазами начальство»:
– Ваше превосходительство! Разрешите обратиться?
– Обращайтесь, капитан. Итак, что имеете высказать по данному поводу?
– Ваше превосходительство! План его высокоблагородия полковника Минца мне представляется вполне оправданным в рассуждении сбережения максимального количества жизней наших воинов. Лучше уж расходовать снаряды, нежели людей: слава Богу, в последнее время снарядного голода, благодаря чёткой работе железнодорожных войск у нас в полевой артиллерии не стало, чего, к сожалению, пока нельзя сказать об артиллерии тяжёлой. Но мне представляется, что мы вполне можем после некоторой подготовки значительно уменьшить расход артиллерийских снарядов. Это будет связано с некоторым риском для исполнителей, но ведь на то и война.
– И каким же способом Вы думаете уменьшить снарядную трату, господин капитан? Вот новый начальник сводного отряда полевой артиллерии считает это принципиально невозможным, — в голосе Церпицкого слышались нотки иронии. Возможно, он считал, что отмеченный в Санкт-Петербурге капитан излишне ретив и подвержен зазнайству. Тем не менее, генерал сейчас готов был выслушать любые предложения, могущие облегчить предстоящий штурм, от кого бы они не исходили.
– Действительно, Ваше превосходительство, если для решения данной задачи использовать исключительно орудия, снизить расход снарядов невозможно. Но, тем не менее, возможность разрушить заграждение взрывами есть. Как известно, в армии имеются внушительные запасы взрывчатых веществ помимо артиллерийских боеприпасов. В частности, мы в достаточной мере обеспечены мелинитом. Суть моего предложения заключается в следующем: необходимо сформировать команды охотников, имеющих длинные шесты с клещевидными креплениями, которые в ночь перед началом наступления должны будут скрытно выдвинуться к линии заграждения. К имеющимся мелинитовым шашкам следует прикрепить по три крючка из проволоки и после того, как охотники достигнут заграждения, эти шашки, уже снабжённые детонаторами, с помощью шестов зацепить за нижние ряды двух ближайших линий проволоки возле самых кольев. После исполнения охотники должны скрытно отойти вне пределов поражаемой снарядами полосы.
Как известно, мелинит достаточно сильно подвержен детонации, поэтому можно с уверенностью предсказать, что как только наши снаряды начнут рваться в непосредственной близости от проволоки, большинство шашек должно сдетонировать, выламывая и выворачивая колья заграждения. Таким образом упростится задача для наступающей пехоты по расчистке препятствия. Третью же линию проволоки наступающие смогут достаточно быстро преодолеть при условии, если прихватят с собою заранее подготовленные мостки из длинных досок, которые должны быть наброшены поверх проволоки. Как следствие, время задержки солдат у проволочного заграждения должно достичь возможного минимума, в результате чего будут уменьшены и наши потери в живой силе на первом этапе штурма.
Если же снабдить наступающих в первой линии мелинитовыми шашками, то те смогут во время атаки метать их во вражеские окопы, поражая укрывающихся в них от действенного ружейного огня японцев. Было бы неплохо использовать в наступлении нечто вроде недавно изобретённого в Германии фламменверфера, но, к сожалению, если верить «Военному сборнику», русское военное ведомство не озаботилось приобрести даже опытный образец этого грозного оружия будущих войн.
- Отрадно сознавать, что молодые офицеры интересуются новинками военной техники и новыми тактическими приёмами. Однако же не могу не отметить, что обсуждение действий вышестоящих инстанций не входит в Ваши служебные обязанности. Потрудитесь в будущем воздерживаться от подобной критики.
Пожалуй, в вашем предложении есть рациональное зерно, господин капитан, и оно будет использовано при разработке наших планов. Полагаю, что дощатые мостки будут несколько сковывать движения солдат, однако же, при условии предварительного складирования этих приспособлений в передовых окопах, от которых до проволоки около трёхсот шагов, даже во время движения по снежной целине возможно будет произвести бросок не более, чем за две-три минуты.
Теперь, господа, перейдём к вопросу о бесперебойном снабжении наступающих войск и артиллерии огнеприпасами...
***
Война кричит.
Гигантскими сердитыми комарами дребезжат обрывки колючей проволоки из тех, какие не вжаты в снег рыжеющей простреленными шинелями человечиной. Звонкими весенними ручейками дирлинькают рукоятки полевых телефонов перед тем, как из дурно пахнущего командирского рта вырвется хриплая команда и пробежит по слуховым нервам проводов, заставляя вскидываться из окопов сотни и тысячи человеческих тел, а орудийным жерлам выплёвывать десятки пудов огромных металлических конфект с громовой начинкой. Как аплодисменты сказочных великанов звучат трёхдюймовки, изредка перекрываемые динозаврьим топотом тяжёлых орудий. Зингеровским стрёкотом разливаются японские пулемёты, ведя строку стежками в 7,6 и 8 миллиметров диаметром поперек перекрещенных концами башлыков шинелей. То наступая на упавших, то обегая их, вкусно хрумкают снегом будто капустной кочерыжкой яловые сапоги гренадёр. «РРРААА!» — кричат рты. «БАХ! БАХ!» — вторят винтовки. «ГРААХ!» — огромной бутылкой открываемого шампанского отзываются швыряемые бегущими мелинитовые шашки и редкие кустарные бомбы.
Уже передовые взвода подбегают к японским позициям, не ожидая преодолевающие проходы в заграждениях остальные роты. Уже сердитая пушка на блиндированной платформе отрывисто вскрикивает, швыряя почти что кинжально шрапнель в колотящиеся цветками пламени пулемётные точки. Уже пехотный подпоручик, о прошлом годе сменивший юнкерские погоны на плечах фасонным золотым галуном с малиновым просветом и суконной выпушкой и с недавним пополнением прибывший, наконец, в действующую армию, вскочил на бруствер широкого японского окопа…
На мельчайший миг война умолкла.
Подсвеченное утренним солнцем облако причудливо сложилось в фигуру двух борющихся мужчин, словно архангел Михаил сошёлся в ухваточку с Хатиманом, японским богом войны… Вот только никто в этот миг на всём пространстве битвы не взглянул на небо.
Рявкнуло орудие — и вновь пошла рубаха рваться! Японский снаряд рванул аккурат меж двумя орудийными двориками, расплёскивая вонюче-горький жар шимозы и десятки осколков, сыпанувших по кольцовским артиллеристам. Юный подпоручик скользнул каблуком и съехал в окоп, принимая в грудь плоское лезвие арисаковского штыка.
Хр-р-р-р-р-рус-с-с-с.
– Ма-м…
Горячая пуля чпокнула по занесённому для броска бруску взрывчатки — и под аккомпанемент грохота изломанно повалились в снег несколько гренадёров вокруг размётанного до земли пятачка с кровавящими ошмётьями ног, оставшимися от раба Божьего, имя же Ты его веси…
Перепрыгивая и оббегая передовые окопы быстро скатывались под уклон оштычёнными гусеницами контратакующие цепи японцев…
Хатиман превозмогал Михаила.
Но уже сзади, подпирая передовые взвода, с невнятно-хриплым матом к окопам лезли толпами серые и рыжие шинели, колыхаясь штыковыми иглами трёхлинеек.
Уже капитан Кольцов, сам встав на место убитого фейерверкера, докручивал рукоятку механизма вертикальной наводки, не обращая внимания на запорошённые снегом волосы и текущую из ушей кровь, а далеко впереди поручик Медведев вместе с солдатами выдирал вбитые в палубу блиндированной платформы скобы, чтобы довернуть эту чёртову пушку для фланкирующего выстрела. Или двух. Если сильно повезёт…
Уже старый Гриппенберг отдал приказ, и проваливаясь в снегу казачьи лошади рысили напролом к прорванной проволоке, везя на спинах не только своих всадников, но и неловко ёрзающих на крупах стрелков резервных батальонов…
Вновь подувший северный ветер изорвал в клочья скрывающее солнце облако…
***
К шестнадцати часам белоснежный накануне снег являл собою смесь цветов германского императорского флага. Редкие уцелевшие клочки белого перемежались с краснотой крови и чёрными пятнами пороховой гари. Неряшливыми пятнами пролитого бульона желтели следы шимозы. Серели пятна шинелей вперемешку с коричневением винтовочных лож.
Крик войны ослабевал. Реже рявкали орудия, тише звучал удалившийся стук винтовочной пальбы, меньше оставалось телефонных проводов на рогульках — наблюдательные и командные пункты постепенно перемещаются вперёд на Ляодунь. Лишь сурово воркуют за Тафашинскими позициями станковые пулемёты, прикрывая отход основной массы японских войск к Дальнему-Дайляню…
Придавленный лафетом перевернутого орудия лежит артиллерийский поручик Никифор Медведев. В остекленевших его зрачках отражаются маленькие перевёрнутые фигурки солдат кольцовской батареи, облепивших орудие и зарядный ящик в стремлении помочь волочить их двум последним уцелевшим лошадям. Зимнее солнце опускалось в море, знаменуя окончание дня третьего марта года одна тысяча девятьсот пятого…

0

4

МЕТАЛЛ И КРОВЬ

Приисковые порядки
Для одних хозяев сладки,
А для нас горьки.
Песня приисковых рабочих.

Двадцать пудов в год. Триста двадцать килограммов. Каждый килограмм — это сто шестьдесят две с половиной тысячи рублей. Шестнадцать тысяч двести пятьдесят маленьких золотых монеток с бородатым профилем покойного батюшки ныне царствующего Государя Императора Алексея Николаевича. Или же — увесистый мешочек тяжёлых беловатых окатышков металла. По шесть-семь мешочков в неделю вывозили хорошо охраняемые курьерские тройки с Кытлымских приисков. Еженедельно по миллиону рублей золотом падало на счета британских совладельцев концессии. Хорошие деньги, ничего не скажешь. Имея такие деньжищи, можно многого достичь в коррумпированной Европе.
Мчится тройка новым Кытлымским трактом. Давно уже отстучали железные шины по брёвнам семивёрстной Драговой гати, разбрызгивают дорожную грязь подковы скакунов полудюжины стражников. Колотят землю копыта, весёлым звоном бубенец разливается.
Вылетает тройка на дощатый мост над оврагом. Вот сейчас минует его — и покатят колёса деревянными солнышками к западу, с каждой верстою приближаясь к господам концессионерам, безраздельным владетелям всей кытлымской округи на неделю пути и всех приисковых работников с чадами и домочадцами. Небось, рады будут хозяева очередному кушу миллионному!
Вдруг сменился весёлый перестук древесным треском. Лопнул под тяжестью повозки настил подпиленный и рухнули с десятисаженной выси на дно заросшего оврага и тройка лошадей, и возок с кучером и обоими седоками.
Из кустов подлеска на противоположном краю оврага по стражникам, осадившим лошадей у разрушенного моста в два ружья плесканула волчья картечь. Те прянули вобрат, срывая висящие за спинами «винчестеры». Звонкие голоса американских магазинок переплелись с солидным громыханием двустволок тульской работы.
В глубине же оврага пара разбойных людишек, побив топорами ошеломлённых падением курьеров, уже уносила в своё тайное укрывище плотно прошитый опечатанный мешочек, в котором шуршали тяжёленькие беловатые окатыши…
***
– Потрудитесь объяснить, Павел Дмитриевич, что же это делается-то в России-матушке? Отчего я, регент и наставник Государя, ответственный перед Господом Богом за всё, происходящее в державе, вынужден — из газет, это же надо: из газет! — узнавать о том, что из Империи еженедельно вывозят миллионные суммы в благородном металле. Мало того: находятся эдакие «дубровские», с лёгкостью экспроприирующие эти огромные деньги? Отчего газетные щелкопёры выполняют роль и моих секретарей и ваших: ведь это Вы мне в первую очередь обязаны были доложить о таком экстраординарном разбое, раз уж не докладываете о господах англичанах, беззастенчиво грабящих недра страны. Я запросил отчёт графа Коковцова по министерству финансов и Владимир Николаевич весьма оперативно предоставил таковой. И знаете, что из оного отчёта следует? Господа британцы вложили в освоение кытлымских приисков менее 120 тысяч рублей и уже к концу 1905 года не только стократно окупили затраты, но и решили создать в округе свой удел, не подчиняющийся никаким российским законам и порядкам!
Набранные отряды стражников терроризируют рабочих приисков и всё местное население, администрация приисков, мало того, что под всеми видами обсчитывает людей, так ещё и монополизировала, подмяв под себя, всю тамошнюю небогатую торговлишку!
И вот вам результат: крупнейшие газеты пишут о кытлымском ограблении, о каких-то беспорядках, чуть ли не новом «Медном бунте», о каких-то бессудных расстрелах! А министр внутренних дел Российской Империи никак не удосуживается довести до русского регента, что же, чорт возьми, твориться в стране, вверенной попечению упомянутого регента!
Итак, Павел Дмитриевич, я Вас внимательно слушаю: что за бунты такие в Сибири-матушке происходят? Оттуда ведь и ссылать особо некуда…
– Ваше Императорское Высочество! Да, в кытлымской округе недавно происходили волнения рабочих. Но всё далеко не так опасно, как расписали газетчики.
Прежде всего, прииск был взят в концессию ещё при покойном Государе Николае Александровиче на совершенно официальной основе. То, что при оформлении сделки время безраздельного его использования было прописано не в три года, а в пятьдесят лет — это явная бюрократическая ошибка…
– И уж, конечно, за эту «ошибку» кто-то точно получил немалый прибыток: не рублями, так «борзыми щенками»! Извольте приложить старание для выявления сих персон и привлечения оных к ответственности!
Впрочем, прошу Вас продолжать.
– Слушаюсь, Ваше Высочество! Относительно же беспорядков мне донесли следующее: после столь дерзкого ограбления владельцы приисков не пожелали нести убыток и отдали распоряжение об увеличении вдвое нормы добычи платины в ближайшие два месяца. Рабочие Кытлыма, подзуживаемые смутьянами, которых возглавил некий «Комитет» под руководством инженера Дидковского, оказавшегося законспирированным социал-демократом большевиком, решили объявить стачку. Выработав свои требования к администрации, забастовщики демонстративно устроили шествие с красным флагом для их вручения. Однако приисковая администрация, связавшись по телеграфу с владельцами, навстречу шествию выслала отряд приисковых стражников, каковые открыли винтовочно-револьверный огонь по толпе. В результате погибло двадцать рабочих, около сотни были ранены пулями и покалечены в возникшей панической давке. Трое выявленных членов «Комитета», схваченных вместе с несколькими рабочими-забастовщиками стражниками были повешены. На приисках объявлен полный локаут.
– Да уж… Весёлые дела творятся в империи Российской. Одни устраивают шествия с красными флагами, другие считают себя вправе бессудно казнить российских подданных по приказу из Лондона…
Заигрались, смотрю. Пора бы унять!
Завтра же утром у меня на столе должен лежать полный список всех нарушений русских законов, совершённых иностранными предпринимателями лично либо по их прямому указанию. Полагаю, к вечеру завтрашнего дня на внеочередном заседании Совета министров нам удастся выработать основные положения указа об ответственности сих лиц. Если уж у нас нет возможности дотянуться до них самих за границей, придётся вводить проскрипции на всё имущество таких преступников и их счета в российских банках.
Что до недовольства иностранных правительств, так что же: вольно было их подданным пакостить в России, по вине и кара!

0

5

Приступил к переработке книги, поскольку решено мир Регента Николая Николаевича взять за основу действия "Непарада".
Буду рад идеям по новым событиям в альтернативной России и мире 1905-1913 годов. Не гарантирую, что всё пойдёт в дело, но вероятность весьма велика. Заранее благодарен!

0


Вы здесь » Книги - Империи » Полигон. Проза » Путь Империи